?

Log in

No account? Create an account
КОЛОКОЛА ГРОМКОГО БОЯ
("КГБ")
Тоже не выдержал после Литмастерской. 
31st-Mar-2008 12:47 am
аватара
Написал начерно ещё один рассказ.

День Космонавтики


Командир корабля, ясноглазый русский парень,
Он улыбку свою всей Вселенной подарил.
Нет, не зря побывал первым в космосе Гагарин -
Он для нас дороги новые открыл!
«Гагаринский марш»
     Капитан Андрей Петрович Никшин, отставной пилот первого класса, вдруг неожиданно приглашён был в классы выпускные. В первый раз на его памяти районная школа решила провести открытый урок, посвящённый Дню Космонавтики. Скромная фиолетовая открытка, присланная Никшину, извещала его о том, что на уроке молодые районные дарования будут рассказывать о космосе через призму своего духовного видения. Внизу открытки стояла трогательная приписка: «Явка строго обязательна».
     Улыбаясь, Никшин выбирал парадную одежду. Двенадцать лет вдали от противоперегрузочного кресла не пошли его фигуре на пользу - синий парадный мундир морщил в талии, рабочий свитер с яркой эмблемой «Интеркосмоса» отчётливо выделял дефекты осанки. Сам Никшин не придал бы значения таким мелочам, но придирчивая внимательность его жены Олеси заставила отставного пилота пойти на мероприятие в тёмной пиджачной паре, украшенной четырьмя скромными рядами планок на груди и одним-единственным пилотским значком.
      - Раз о космосе снова писать начали, - заметил жене Никшин, завязывая галстук, - может, и летать скоро опять начнут. Молодёжь начала понимать это, похоже…
      - «Молодёжь», - ответила та с оттенком сарказма в голосе. - Ты, конечно, себя числишь стопроцентным стариком.
      - Ну, летать-то мне уже не придётся…
     Прихватив с собой ортопедическую трость, Никшин направился в школу пешком. Идти ему сегодня было нетрудно. Лужи сошли, кусты и деревья тронуло первой, едва наметившейся весенней зеленью. У самой школы на газоне одиноко вылез из грязи навстречу солнцу наглый жёлтый одуванчик.
     Миновав автомат с чизбургерами, опечатанный по случаю великого поста, Никшин протиснулся в школный вестибюль. Охранник осмотрел его пропуск, вежливо проводил до лифта: Андрей Петрович поднялся с комфортом на одиннадцатый этаж, прямо в зал собраний. Здесь его встретила полненькая дама чуть старше средних лет, в белом елизаветинском парике с буклями.
      - Никшин Андрей, если я не ошибаюсь?
      - Очень приятно, - кивнув, согласился с ней пилот.
      - Прошу вас пройти со мной. И ведите себя поаккуратнее - дети нервничают. Им может не понравиться выражение вашего лица.
      - Простите, я с дороги. Немного побаливают колени, но это пройдёт. Куда можно присесть?
      - Садитесь вот туда, - дама показала на возвышение у самой сцены, отгороженное деревянными перилами метровой высоты. - Там ваше место. И постарайтесь, чтобы зрители вас видели. Там вы будете освещены и хорошо заметны. Тросточку вашу под ноги положите. Кстати, хочу сказать вам сразу: урок будут снимать на стерео. Так что постарайтесь не бегать никуда… без нужды.
      - А по нужде можно? - хмыкнул Никшин.
      Дама в буклях смутилась:
      - Вы как маленький! Какая там ещё нужда! И самое главное, помните: нам и нашим воспитанникам нужна тишина.
      - О, по тишине я специалист. В космосе её сколько угодно.
      - Ну, раз так, идите на место. Я должна ещё встретить почётных гостей, мне некогда.
      - Хорошо, хорошо. Не подскажете, как вас зовут?
      - Меня зовут Груздеева Селена Мартемьяновна. Лучше запишите. Не дай бог, назовёте в камеру Еленой Мартьяновной или как-нибудь ещё. Всё, идите с богом. Трость уберите…
      Он кивнул и побрёл к загородке. За загородкой одиноко стояла узкая школьная скамья из прочного пластика. Сидеть на ней было неудобно и низко. Никшин убрал, как учили, тросточку под колени и вытянул ноги наискось. Так сидеть стало чуть удобнее. В лицо светила яркая прожекторная лампа, но он всё же разглядел, как полутёмный зал наполняется народом. Строго, организованными группами приходили дети и подростки, торжественно вплывали в зал в сопровождении мам и пап аккуратно одетые старшеклассники - творческие звёзды сегодняшнего праздника. За спинами у многих висели гитары. Пытаясь разглядеть среди старшеклассниц самых красивых девушек (Никшин подсознательно уверял себя, что сравнивает их таким образом со своей старшей дочерью), он обратил внимание на странную подробность: у многих молодых людей обоего пола рты были приоткрыты, нижние челюсти тряслись и покачивались при ходьбе. Андрей Петрович хотел крепко обругать в душе молодое поколение за то, что с открытым ртом ворон считают, но передумал и обругал гораздо мягче - за следование, вероятно, глупой и капризной моде.
      Пока он раздумывал над этим, на него наскочила Груздеева.
      - Ведите себя прилично! Я думала, вы всё же взрослый человек, ответственный, а вы развалились на скамейке, как хулиган! Нас же снимают, нас же в новостях покажут! Это же школа, поймите же вы наконец! Сядьте как положено.
      Настроение у Никшина начало понемногу портиться. Он хотел сказать, что пришёл сюда вовсе не для того, чтобы пройти ускоренный курс дрессировки. Однако, подумав о безвольно отвисших ртах, решил, что Селена Мартемьяновна совершенно права. Ему, пилоту, следовало в нынешнее фактически безвоенное время первому подать молодёжи пример бравой выправки. Поэтому он приосанился, подобрал ноги и сел так прямо, как только позволяла пострадавшая в последнем рейсе спина.
      - Вот так-то лучше, - удовлетворённо сказал Груздеева. - И помните - соблюдайте тишину. Мы слушаем здесь молодые дарования нашего района.
      Она убежала в полутьму. Никшин с трудом нашёл её взглядом - та сидела в первом ряду, предлагала соседям какие-то напитки с автоматической раздаточной тележки. Судя по часам, уже пять минут назад пора было начинать. Помня о необходимости соблюдать тишину, Андрей Петрович достал коммуникатор, отключил. Затем, чтобы не связываться с этим во время урока, заранее проглотил таблетки: ту, которую положено было пить до обеда, и ту, которую положено было пить каждые два часа днём и один раз - ночью.
      Свет в зале погас: судя по всему, урок начинался.
      На сцену вышла худенькая девушка с короткими каштановыми волосами, босая, с гитарой наперевес. Она объявила, что будет читать стихотворение под названием «Космос». В зале захлопали, ободряя.
      Девушка хлопнула ладонью по струнам и начала:

Пробегают твои обьятья,
Как несдержанной ласки стон,
Как удавы, мои заклятья
Оплетают твой вечный сон…


      Никшин прислушался, пытаясь оценить поэтическое творение. Если речь в стихах шла о космосе, девушка-поэтесса в его рамках должна была иметь относительный масштаб шварцшильдовской гравитационной аномалии второго или третьего порядка, сравнимой по скрытой массе с ядром приличной галактики. Преобразования, описанные в стихах, требовали колоссальных затрат времени и энергии. Но чем больше Никшин слушал стихотворение, тем больше он склонялся к мысли, что адресатом магических и поэтических обетований выступает здесь самый обыкновенный мужик. Во всяком случае, о космосе до поры до времени в стихах не упоминалось, а такие атрибуты, как «в стуке сердца - презренья жар», указывали скорее на млекопитающее.
      До космоса дошло только в пятой строфе:

И уносят тебя, незримы,
Сквозь чреду монотонных дней
Преподобные серафимы
В нежный космос любви моей…


      После преподобных серафимов следовала ещё строфа о неминуемой смерти. Затем девушка вновь ударила гитару раскрытой ладонью и сошла со сцены под обиженный плач струн.
      - Хлопаем, - скомандовали вполголоса из первого ряда.
      Зал дружно захлопал. Поаплодировал и Андрей Петрович, кляня себя за нечувствительность к поэзии.
      Второй номер открывался существом неопределённого пола - настолько неопределённого, что оно даже отказалось давать пояснения о своей половой принадлежности, когда кто-то из первого ряда спросил его напрямую. Раздвинув кудри и высвободив рот, существо сказало, что обычно поёт, аккомпанируя себе на укулеле, но тут укулеле как раз лопнуло, и ему придётся читать всё просто так.
      Читало оно вроде бы стихи.

Луны - дрянь лысая.
Кто себе лунные яйца высидит?
Какое безумие -
Даже смотреть в окно в полнолуние!
Кто же та тварь,
Что пронизывает лунную хмарь?!
Он, луноход -
Преступник и идиот…


- и так далее. Когда всё кончилось, в зале вновь захлопали по команде, в передних рядах заспорили об «эстетике катастрофы». Никшин по-прежнему не понимал, о чём вообще идёт речь. Радовало главным образом то, что его мнения пока не спрашивали.
      Стоило подумать об этом - тотчас прозвучал из первого ряда странный диалог:
      - А что об этой поэзии, простите, думает наш районный астронавт?
      Голос, задавший вопрос, принадлежал бритоголовому мужчине средних лет. Мужчина сидел в первом ряду и небрежно указывал на Никшина простертой рукой.
      - Он пока ещё проникается ритмами, - ответила на это Груздеева, качнув буклями в сторону спрашивавшего. - Вы же понимаете, это совсем другой стиль.
      Андрей Петрович мысленно согласился с ней: он и в самом деле привык к другому стилю.
      Следующим вышел на сцену подтянутый молодой человек в деловом костюме, с лицом образованного римлянина. Он прочитал короткий, но энергичный фантастический рассказ. В рассказе космос, окружавший Землю, представал злобным и волевым существом, заползавшим ночами в дома, где жили семьи космонавтов, и кравшим души их детей. Рассказ Никшину понравился, несмотря на свою агрессивность. Он с удовольствием похлопал в конце выступления - и обнаружил внезапно, что сделал это зря. Команды хлопать не было.
      На сцену взошла Селена Груздеева.
      - Я очень рада, что Вася решился наконец-то прочитать нам своё, скажем так, творчество, - сказала она, поджав губы. - Я хотела бы пояснить, что вообще-то это не наш профиль. Мы не занимаемся всей этой фантастикой, всей этой так называемой фэнтези и фантастической литературой. Нас интересуют прежде всего искания духа, человеческого надломанного духа, который ищет покаяния. И вот в этой связи мне хотелось бы представить одну девочку, которая должна стать настоящей звездой нашего сегодняшнего вечера, посвящённого великой, я не побоюсь этого слова - великой трагедии человечества и природы, Дню Космонавтики. Позвольте представить вам Аллу Алёнинскую, поэтессу, прозаика и драматурга, наше школьное сокровище. Она носит в себе драгоценный дар искусства, она - настоящее индиго, и поэтому для нас большая честь учить её, даже, я бы сказала, учиться у неё. Её дар так велик, что она должна была бы учиться, по большому счёту, не у нас, а в особенной школе для особенных, я бы сказала - для альтернативно одарённых детишек. И вот она создала недавно творение, которое она нам сейчас представит. Это творение - тоже особенное. В нём оригинально всё: стиль, сюжет, фантазия. Это смесь поэзии, мистики и прозы, подобной которой никто ещё никогда не пытался создать. Итак, приветствуем звезду сегодняшнего урока, Аллу Алёнинскую с её произведением «Волшебники против космонавтов, или Заклятие Звёздного городка»! Хло-па-ем!!!
      Под гром аплодисментов на сцену взобралась миниатюрная брюнетка, раскланявшаяся перед присутствовавшими. На брюнетке было чёрное декольтированное платье, и в вырезе декольте открывалось такое, что Никшин обомлел и застыл на месте. Он старательно попробовал внушить себе, что думает в этот момент о дочери - и не смог. Ханжество было не в его характере.
      - Я, - сказала брюнетка, - уже много лет работаю над материалом этого романа. В его основе лежит подлинная история. Но, поскольку весь роман не перескажешь и не издашь, я ограничусь краткой саморецензией. Это солитарное, как уже отмечалось, произведение - первый в истории русской классической литературы метатекст, созданный на аллохтонном для нашей культуры сюжетном материале. Итак, космонавты, которые рассматриваются мировой мифологической культурой как нарушители сакрального запрета, с самого начала собраны воедино магической силой, имя которой в романе не называется, в условное и невидимое на карте место под названием «Звёздный городок»…
      Никшин поднял руку.
      - Можно уточнение? - попросил он. - Звёздный городок - место абсолютно реальное. Я готов за это поручиться, так как жил и работал там четыре года…
      Селена Мартемьяновна, не успевшая ещё покинуть сцену, возмущённо поджала губы:
      - Извините, но мы слушаем здесь творчество Аллы, а не какие-то реалии, абсолютно не относящиеся к делу. Мало ли что вы там видели!
      - Я попросил бы дать мне несколько слов для комментария после выступления Аллы, - сказал он, поднимая руку.
      - Не вижу в этом смысла, - Груздеева пожала плечами. - Вы здесь вообще-то приглашены не для того, чтобы давать комментарии.
      Никшина всё же прорвало.
      - Простите, а для чего же я вам тогда нужен?
      - Для покаяния, - ответила вдруг вместо Селены Мартемьяновны альтернативно одарённая девочка-индиго. - Это день покаяния.
      - Что, что? - Никшин привстал.
      - День Космонавтики мы отмечаем теперь как день покаяния, - объяснила Алла, прикладывая руку к декольте. - Мы, наше поколение, считаем, что в этот день человек преступил недозволенный порог, заглянув за грань предназначенного ему местообитания. Все трагедии последующих дней - не более чем следствие этой преступной ошибки.
      - Вот как? - удивился Никшин. - А что вы скажете о причинах трагедии дней предыдущих?
      - Их причиной, как всем известно, был первородный грех. Причём тот же самый грех - любопытство. Не следовало, нарушая запрет, срывать плоды с древа познания. Не следует и тому, кто ползает, обращать взор вверх. Если существа, обитающие там, захотят содрать с себя покров тайны - они сами изберут для этого время, место и способ действия.
      Она уверенно повернулась к залу:
      - И вот как раз этому посвящена мифологическая часть моего произведения, - торжественно договорила она свою речь.
      Никшин тоже поднялся, опираясь на ортопедическую трость. Он на мгновение почувствовал себя ненужным и старым в этом изменившемся мире.
      - Чему же вы, - стараясь говорить твёрдым голосом, обратился он к Селене Мартемьяновне, - хотите научить детей на уроке по случаю Дня Космонавтики?
      - Ничему, - крикнули из зала.
      - Да, - подтвердила Груздеева. - Вы, видимо, неправильно поняли. Мы хотели на этом уроке научить не их, а вас. Научить смирению, любви, покорности, научить видеть красоту. Мы хотели, чтобы вы вместе с нами пришли к покаянию. А наши дети, невинные, непорочные дети, готовы отвести нас к нему. Они - наш свет. Вам всё понятно? - крикнула она в зал.
     Никшин поднял гривастую голову; глаза его под высоким лбом вспыхнули упрямым пламенем.
      - Мне, знаете ли, каяться пока не в чем… - чётко, раздельно сказал космонавт.
      Женщина в буклях отшатнулась от него.
      - Это не взрослый разговор, - прошептала она полурастерянно. - Это не серьёзный разговор…
      - Это вполне серьёзный разговор, - поправил её Никшин. - Если вы знаете, что такое труд космонавта, вы не будете осквернять его измышленными опусами о покаянии. У меня есть на этот счёт пара историй, которые людям, не покидавшим Земли, покажутся странными сверх меры…
      Он заговорил, обращаясь к залу. Говорил он страстно и медленно. Он не учил. Не морализировал. Он просто рассказывал. Аудитории Никшин не боялся: рассказывать он умел. Все космонавты - прирождённые рассказчики, не хуже моряков; семь-восемь месяцев однообразного пути требуют умения умно развлекать друг друга. Пустой болтовне и мелким конфликтам в космосе не место. Безмолвие вакуума требует увесистого и точного слова - такого, что само по себе способно отделить свет от тьмы и твердь от хлябей, чтобы придать плавающему в невесомости космического бытия сознанию реальную и зримую опору. Будет ли интересно молодым? Про космос сейчас редко рассказывают. Пишут ещё меньше. Как будто там, за зеркалом атмосферы, нет места человеческой страсти, настоящей, чистой и сильной!
      Его слушали все. Он рассказал всего три истории, три рассказа о схватке человеческой воли с безмолвием иных миров: трагедию, драму и анекдот. Этого хватило. Дети в зале сидели как завороженные. Подростки черкали в коммуникаторах, пытались уловить рассказы в сеть микрофонов. Никшина пытались остановить - и Груздеева, и какой-то мужчина-педагог; зал не дал прервать его. Закончил он ровно за пятнадцать минут: сказалась привычная чёткость речи, уважение ко времени, выработанное на редких и оттого дорогих сердцу сеансах связи с родной планетой.
      - Что вы наделали?! - в отчаянии шептала Груздеева. - Это ведь контрольно-показательное мероприятие. У нас комиссия из епархиального управления образования… У нас ведь великий пост… тематический план… покаяние… вторичная психообработка элитной аудитории! Вы всё сорвали! Всё! И зачем? Кому теперь здесь вообще нужен ваш вшивый космос?!
      - Я просто хотел сказать им, - ответил Никшин, - что они не те, кто ползают. Им тоже следует обращать взор вверх. Они имеют на это полное право. Несмотря ни на что. Как мы.
      Прихватив свою трость, он направился к выходу из зала.
У самого выхода Никшина нагнал тот парень, что читал рассказ про зловещий космос.
      - Ещё что-нибудь расскажете? - немного запинаясь, спросил он.
      - Обязательно, - кивнул ему Никшин. - Это будет очень полезно, на мой взгляд. Понимаете, для мозга вредна диета. Мозгу для нормального функционирования нужны три гормона: холестерин, адреналин и правда. А вас тут, гляжу, совсем натощак держат. Так что, - он передал парню свой контактный код, - я полностью к вашим услугам. Заходите вечером, в любой день недели.
      Их обступила стайка любопытствующих:
      - А мне можно?
      - И мне?
      - И мне? - неожиданно подошла к Никшину Алла Алёнинская. - Мне на самом деле было очень интересно.
      Её грубо выдернула из толпы за руку другая девушка: худая, длиннорукая, татуированная.
      - Даже думать не смей! - громко прошипела она Алле на ухо. - Как же наши тайные клятвы? Ты просто не сможешь тогда творить! Ведь ты и я…
      Никшин тотчас потерял их из виду.
      Зато к нему пробилась сквозь толпу та босая девушка, которая читала в начале урока стихи о нежном космосе души. Смущённая и раскрасневшаяся, она протянула Андрею Петровичу маленький букет из жёлтых и синих цветов.
      - С Днём Космонавтики, капитан Никшин, - сказала девушка.
      И тотчас со всех сторон наперебой послышалось молодое, полное торжественной радости приветствие:
      - С Днём Космонавтики!


P.S. Очень хотелось написать рассказ из жизни Курта и Толстого Гарсии. Остановила мысль, что это будет фанфик, даже без слэша. И не знаю, к чему именно...
Комментарии 
30th-Mar-2008 07:45 pm (UTC)
я взял на себя смелость без спросу разместить Ваш рассказ в сообществе

http://community.livejournal.com/communist_sf/

модератором которого я являюсь

если возражаете - уберу

в любом случае спасибо за этот рассказ!
31st-Mar-2008 01:52 am (UTC)
Отнюдь не возражаю; напротив - как всякий автор, рад, что потенциальных читателей рассказа будет больше.
31st-Mar-2008 01:50 am (UTC)
Отлично! Может, так с ними и надо?.. Фига ли жалеть? Тёток вроде вчерашней крокодилицы? Нафиг!

А про Курта и Гарсию напиши, это будет круто! Фанфиком это не будет точно - если бы все мастера считали фанфиками произведения по собственным сюжетам, литература бы умерла :) В оригинале-то ничего про Курта и Гарсию нет.
Выпуск подгружен %mon%