?

Log in

No account? Create an account
КОЛОКОЛА ГРОМКОГО БОЯ
("КГБ")
Зеркало Правды 
2nd-Nov-2008 10:06 pm
редакторская колонка
Дисклеймер

Как, должно быть, известно некоторым читателям, свой партийный (в политическом смысле слова) псевдоним я взял в честь партийного (в другом смысле слова) историка из сюжета "Зеркало Правды". Поэтому спешу уведомить читателя, что Имир Торвен из "Зеркала Правды" - это не Мэри Сью, а только и исключительно персонаж, которого я между делом по-человечески уважаю.

Также я выражаю надежду, что читатели получат определённое удовольствие, замечая в тексте аллюзии, реминесценции и т.п. литературный мусор. Так как моей авторской целью изначально было столкнуть лбами два подхода к будущему человечества (один из которых к тому же много о себе воображает), я позаимствовал из арсенала своих противников в этом споре их самый беспощадный психологический приём - начитанность.

Итак, главы из романа "Зеркало Правды".

245.14.1. Нужно уметь видеть


     Небо здесь было белое, точно матовый алюминий.
     Между куполом неба и степным разнотравьем стояла сухая удушливая жара, и в этой жаре плыл над чужой, таинственной степью одинокий коршун. Чёткий силуэт птицы выделялся на фоне неба, словно фигурная прорезь в алюминии. Словно замочная скважина, сквозь которую можно посмотреть в безбрежный космос – стоит только напрячь получше усталые от солнечного блеска глаза.
     Имир Торвен не стал напрягать усталые глаза, чтобы пронзить взглядом иллюзию: он знал, что за алюминиевой безоглядностью ему светят чужие звёзды. Взгляд скользнул вдоль западного горизонта, туда, где ночами выгибалось ребро галактической спирали. Несколько месяцев назад туда возвратилась «Диалектика», неся на борту изрядно поредевший экипаж. Что-то ещё случилось там после её возвращения?
     Коршун издал протяжный вскрик – алюминиевые небеса лопнули. Серый треугольный контур возник в вышине, с мяукающим звуком закрутился над землёй, прогоняя испуганную птицу. То был стандартный экспедиционный «оборотень», одноместный космолёт местной конструкции, хорошо приспособленный для незаметных стартов и финишей. На таких кораблях жители Синиз навещали своих соседей всякий раз, когда хотели остаться незамеченными. А желание это возникало у них нередко…
     Торвен лёг в сухую траву и стал смотреть на приближающийся корабль. Сейчас «оборотень» не скрывался – то ли из-за спешки, то ли из-за ненадобности, то ли для того, чтобы ожидающий его человек легче нашёл направление. По степной траве от движения могучего корабля побежала лёгкая рябь. Машина скользнула над равниной и опустилась метрах в трёхстах, нацелясь к солнцу острым носом. Тогда Торвен встал и побежал к «оборотню» той особенной тяжёлой побежкой, которая вырабатывается не на беговых дорожках и не в тренажёрных залах, а только лишь в дальних и быстрых переходах с тяжёлыми грузами за спиной. Опоздать он не боялся: на Синиз смотрели сквозь пальцы на небольшие опоздания товарищей по работе. Он вполне мог дойти до корабля неспешным прогулочным шагом. Но работа предстояла неприятная, поэтому Имиру Торвену хотелось закончить её как можно скорее…

     «– Итак, доктор, вы получили факты. Насколько я знаю, из всех видов точных наук только астрономия и теория вероятности противоречат гипотезе о существовании жизни на соседних небесных телах. Но ваши факты убедительны. Как, говорите, называет себя эта цивилизация?
      – Как и мы, они считают себя людьми. Да, пожалуй, и являются ими не в меньшей степени. Свою родную планету они называют Синиз.
      – У них что, общий язык на планете?
      – Видимо, да. Они прошли через фазу социалистических преобразований общества, и теперь на их планете единый строй. Существует, очевидно, и общий язык. Этого не скажешь точно по контактам с тремя пришельцами. Необходимо подробное изучение свидетельств, а может быть, даже разведка.
      – И как давно они лезут в наши дела?
      – Примерно четыре десятка лет.
      – Наших или их лет?
      – Годы у нас различаются на семнадцать наших суток. Имей это значение, я уточнил бы.
      – В военной практике имеет значение даже мельчайшая подробность.
      – А вы рассматриваете случившееся как военную агрессию?
      – Мне трудно рассматривать ваших инопланетян как дружелюбную силу. Сорок лет они торчат здесь. Своими глазами они видели в нашей стране войну, революцию, разруху и голод. Неужели им было так сложно выступить в открытую на нашей стороне, раз они уже достигли того, к чему мы стремимся? Неужели они не могут сделать это сейчас, когда реакция готовит нам кровавый реванш на юге, а благополучный и сытый север молчит тем временем в тряпочку? Нет уж, доктор, тут одно из двух: либо их строй – это нечто очень отличное от наших с вами идеалов, либо они с нами просто играют. И в том, и в другом случае я не считаю их добронамеренной силой!
      – Они говорят, что не вправе лишать нас нашей собственной судьбы. Не хотят переписывать за нас набело нашу историю.
      – Когда человек спасает утопающего, он грубо лишает его собственной судьбы. А уж историю, доктор, от века творят сообща. Ничья история не остановится оттого, что он ближе познакомится с пришельцами. Ассимиляция? Да, это возможно. Более высокая культура ассимилирует менее развитую, а та, в свою очередь, вливает в неё новые традиции и знания. Их планета, эта Синиз, наверняка прошла через такую стадию: ведь их новый строй тоже ассимилировал остатки старых систем. И ничего, никто не плачет, наверное! Нет, это, конечно, не аргумент…
      – Быть может, их этика заставляет их действовать по-другому?
      – Этика формируется в соответствии с требованиями общества. Если требования общества исключают помощь страдающим людям, такому обществу грош цена в базарный день! Мне нет дела до этики таких цивилизаций!
      – Не кипятитесь, генерал. Ведь они говорят, что пытаются помочь нам – максимально безболезненно и максимально эффективно. Но сделать это они могут только тайно. Здесь и сейчас они занимают ведущие места в достаточно могущественных организациях, чтобы прямо влиять на весь ход мировой политики.
      – Это они вам сами сказали?
      – Да.
      – Зачем?
      – Пытались убедить меня, что в случае работы на них я могу не опасаться за свою жизнь и добрую репутацию.
      – Но вы всё равно пришли ко мне. Почему?
      – Я – гражданин своей страны. И я считаю, что негоже одиночке решать, что будет лучше для родины, а что хуже. Поэтому я выбрал ту организацию, которую считаю наиболее свободной от влияния пришельцев, и счёл своим долгом проинформировать её представителей…
      – То есть армию вы считаете свободной от влияния пришельцев. Можно узнать, почему?
      – Это косвенные признаки. Мне показалось, что именно об армии они всегда говорили как о непредсказуемой силе, способной сорвать все их планы…»


     Выключив «звёздочку» записи, Имир Торвен откинулся в кресле и поглядел пристально на собеседника – грузного, улыбчивого человека в нелепом ярко-синем костюме.
      – Я так и не могу взять в толк, чего вы добились, убедив этого генерала в вашем собственном существовании. Сейчас он взовьётся и поставит на дыбы свою службу безопасности, которая вполне способна сцапать ваших людей поодиночке. Как историк, я вам могу сообщить, что у подобных организаций много методов поиска. А генерал этот, судя по его речам, не слишком-то лоялен к политике Синиз в отношении его родной планеты.
     Грузный замахал руками:
      – Помилуйте, какая там планета! Генерал мыслит в узких терминах страны, это ещё отнюдь не тот эволюционный виток! До всепланетных категорий мышления его сознание ещё не доросло: он прежде всего военный, а значит – ведёт себя в сложных случаях как автомат с резко ограниченным набором функций.
      – И всё же, – улыбнулся Торвен, – он вас прижал.
      – Да, он почти вычислил наших людей в штабе армии и мог бы серьёзно испортить стратегию. Сейчас нам нужно крепко повлиять на их политику. Если мы не ослабим их армию, во вспыхнувшей мировой войне силы будут слишком неравны, и тогда войны, собственно, может не случиться вообще. Будет стычка, пограничный конфликт, Доркир разгромят в два счёта – и события пойдут по полностью непредсказуемому сценарию.
      – Разве победа над режимом Доркира в этой ситуации не удовлетворяет общечеловеческим интересам? Фашизм, с моей личной точки зрения, надо громить в зародыше, и по возможности – наиболее эффективно.
      – Но тогда обыватели не увидят сущности фашизма. Как можно ненавидеть и отрицать то, что не лежит у тебя на памяти грузом исторической трагедии?!
      – Вы как-то абсолютно неубедительны. Разве нет других способов донести до будущих поколений историческую память? Есть ведь опыт Синиз, опыт других планет… Да и опыт Земли, который мы можем передать кому угодно, безвозмездно и открыто. Следуя вашей логике, мне самому следовало бы побывать в застенках палачей, чтобы научиться ненавидеть историческое зло.
      – Мера исторического зла не может быть передана. Её можно только взрастить, взлелеять, как и всякую меру. И потом, вы забываете обратную сторону явления. Тот строй, который считают своим завоеванием соотечественники нашего бравого генерала, отнюдь не относится к высоким гуманистическим завоеваниям. По сути, во многих своих чертах это диктатура. Если ей сейчас дать свободно развиться, как знать, какие исторические уродства она породит на своём пути.
      – Вы когда-нибудь выращивали деревья? – спросил Торвен, откидываясь на спинку кресла.
      – Нет, а что?
      – Дерево лучше всего растёт, если дать ему свободно развиваться. Любое препятствие в развитии как раз и приводит к уродствам.
      – Предлагаете бросать деревья на попечение стихий? Продолжая вашу аналогию, коллега, от дикорастущих деревьев очень сложно получить вкусные плоды.
      – Мастерство садовника – не в том, чтобы стричь и искривлять деревья, придавая им причудливые или, напротив, слишком правильные формы. Прививайте плодоносные ветви, удобряйте субстрат, обирайте вредителей, вовремя переносите пыльцу, чтобы род дерева продолжился.
      – Интересная аллегория для нашей работы, Торвен. Рад, что вы наконец-то заинтересовались её сутью, перестав бороться с её формами. Очевидно, на Земле вы поступаете так же – удобряете деревья вместо того, чтобы стричь их? Но как вы будете действовать, если деревья вокруг вашего дома разрастутся? Если однажды ночью вы обнаружите, что их ветви уже качаются у вас в окне, не позволяя закрыть раму? А?!
      Грузный человек рассмеялся дробным, бисерным смешком.
      – Доктор Собо, – улыбнулся в ответ Торвен, – прежде всего я вспомню в таком случае, что и сам живу на дереве. А там, глядишь, и переберусь на соседнюю ветку, как это делали мои пращуры.
      – И вы противник стрижки деревьев только потому,ч то сами когда-то спустились с них? Но ведь форма материи в отсутствие разумной силы не закончена. Мы живём, чтобы изменять мир вокруг нас. Нужно уметь видеть совершенство форм математической симметрии, порождённой разумом гармонии форм, даже там, где природа создала лишь буйный хаос.
      – Я против такого однобокого понимания гармонии, доктор. Асимметрия тоже может быть гармоничной. И вы не учитываете великой асимметрии природы, кажущееся буйство которой построено на единых процессах спиралей и геликоид…
      – Вы сегодня многословны, Имир.
      – Придётся сегодня заниматься непривычным делом, снимаю стресс… Так что всё-таки вы будете теперь делать с генералом?
      – Собственно, уже ничего. Генерал сейчас преисполнится недоверия к службе безопасности собственной страны, она там сейчас свирепствует хуже некуда. Это посеет раздор между СБ и армией, и армия попытается укрыть поглубже все те улики нашего существования, которые к ней попали. Но как раз в армии-то и сидят наши люди, и они смогут сделать так, чтобы улики эти навсегда исчезли. А следом за ними исчезнет и генерал – СБ не простит ему вмешательства в её интересы. Вот эта запись – одна из важнейших улик против него.
      – И против вас, доктор.
      – Тут всё продумано: я исчезну гораздо раньше. Будет инсценировано разбойное нападение, и моё тело со следами ножевых ран ещё долго будут отыскивать в водах Курметы. А вот кассету с записью разговора следователи найдут у одного из бандитов, и тот с готовностью покажет, что отобрал её у покойного – толстого доктора с карими глазами… Бедняга думает, что за него вступятся армейские чины! – Грузный человек снова хихикнул.
      – Вас что, забавляет эта ситуация? Вы же обрекаете человека на смерть!
      – Дорогой мой Торвен! Поверьте, этот субъект – аутло. Избавляясь от него, мы не только достигаем своих целей, но и делаем чище мир.
      – А если его не казнят? Или он сумеет выпутаться и рассказать, как было дело?
      – Убийц, пойманных на месте преступления, обычно там казнят довольно быстро. Он не та персона, поверьте, чтобы им самим и его россказнями заинтересовались следователи из службы безопасности. В их руки попадут уже косвенные улики – нож и кассета, а вот они расскажут о многом, поверьте! Посмотрите-ка сюда…
      Он подал Торвену острый, как бритва, нож в прочном пластиковом чехле. Сквозь прозрачный пластик на лезвии можно было разглядеть бурые пятна.
      – Эта кровь – моя собственная, – сказал грузный. – Ни одна лаборатория не сможет заподозрить подделку, потому что здесь, собственно говоря, нет никакой подделки. Всё, что нам надо теперь сделать – передать нож и запись этому бандиту. Запись он должен доставить по фиктивному адресу, а нож выбросить в реку. Но он не успеет его выбросить…
      – Хорошо продумано, – одобрил Торвен. – А зачем вам понадобилась моя помощь?
      – Понимаете, я по натуре не агрессивен, – ответил его собеседник. – Я не хотел бы встречаться без необходимости с представителями тамошнего уголовного мира. Вы – совсем другое дело, ваша цивилизация, несмотря на кажущееся высокое развитие, ещё полна самой примитивной агрессии, хотя вы и умеете с ней справляться. Вот я и подумал – не сможете ли вы подменить меня в этой операции? Для начала – в этой.
      – Я ждал этого предложения, – кивнул Имир Торвен. – Но я как-то не думал, что мою карьеру в деле помощи отсталым цивилизациям придётся начинать с подлога.
      – Да бросьте вы, какой там подлог! Убить убийцу, остановить зарвавшегося солдафона, а в конечном итоге – вернуть искривляющуюся дорожку истории в прямое и конструктивное русло! Для развития цивилизации всегда необходим строго определённый опыт, и опыт международной борьбы с фашизмом, кровавой и тягостной, как раз относится к категории неизбежного. И потом – не надо быть слишком щепетильным! В нашем деле совесть должна молчать, если приказывает разум. Достаточно того, что мы можем позволить себе самим не пачкать в крови руки…
      Имир Торвен помолчал.
      – Хорошо, – сказал он, – я согласен. Негоже мне переучивать вас, доктор. У каждой цивилизации – своя история и свои методы. Давайте сюда ваш нож, и давайте полетим уже, пока моего отсутствия не хватились.
      Грузный человек пинком захлопнул люк.
      – Вы как, полёты переносите? Если хотите, могу уступить вам диван, лёжа удобнее.
      Торвен покачал головой.
      – Нет, спасибо. Не в обиду вам будь сказано, доктор, но диваны на Синиз ужасные. Лежать на них просто невозможно.
      – Вы не единственный, кто так считает. Ну что ж, со всеми богами просветлёнными – поехали работать. Когда вернёмся, угощу вас хетми-хорэ. Вам понравится, масса протеина, у хороших сортов специфический привкус мёда, рекомендую не оставаться в стороне.
      Пол под сиденьями мягко качнулся – корабль взмыл в небо.

      Нож и в самом деле был очень острый. Торвен убил доктора с одного удара – в шею, сзади и немного сверху. Грузный человек ничком повалился в болотистую жижу под ногами.
      Тело доктора Торвен сбросил в неприметный бочажок шагах в тридцати от космолёта. Доктор был не только грузен, но и широк в кости. Пожалуй, телосложением он не уступал землянам, а кое в чём и превосходил их. По сравнению с первобытной мощью мускулов земного мужчины в массивном теле доктора угадывалась совершенная, скульптурная пластика. Настоящий античный титан: крепко скроенный из стихийного материала, могучий телом, духом же утончённый и невообразимо жестокий по самой своей нечеловеческой, в сущности, натуре.
      Ни огорчения, ни жалости Имир Торвен не испытывал. Он только что убил врага – не казнил, не уничтожил, а именно убил в сражении, хотя и застал врасплох. На счету доктора был не один десяток уничтоженных подобным же образом – тех аборигенов других планет шарового скопления АБС-404, которым прекрасная планета Синиз решила вдруг подарить солнце своей исторической правды.
      Землянин вытер руки пучком мха и направился обратно к кораблю, вдыхая полной грудью здешний воздух. Воздух пах странно, сквозь болотную кислятину доносило временами запахи крови и гари, но Имир Торвен отметил с удивлением, что дышится ему тут гораздо легче, чем дышалось полчаса назад на Синиз.
      И здесь, где небо было не голубым, а носило оттенок бледного ультрамарина, в далёкой высоте плавал коршун, окликая далеко вокруг серебристыми возгласами: «Силь… силь… силь…». Наверное, в каждом из обитаемых миров шарового сгустка плавали в этот миг коршуны – звали своих сородичей сквозь звёздные бездны, как звала самого Торвена сквозь невообразимое пространство Земля.
      Он закрыл люк, вставил пальцы в дырчатые панели контрольного автомата и положил машину на обратный курс. Когда он вернётся сюда в следующий раз, ему найдётся о чём поговорить с генералом. Но это будет ещё не сейчас, не сейчас…

245.14.4. Тема не раскрыта


      В час пополудни с минутами Кафуф вызвал к себе Гиркана. Тот пришёл, встревоженный и нервный: начальник нечасто хотел видеть подчинённых самолично, предпочитая телевизионную связь. Кафуф, не вставая, указал своему сотруднику на кресло.
      – Садись, – сказал он.
      Это тоже было нарушением заведённых порядков. Гиркан опустился на сиденье, поправляя короткую радужную куртку. Его тёмные глаза смотрели на шефа настороженно и цепко. Гиркан уже понимал, что случилось нечто из ряда вон выходящее, но из деликатности не хотел торопить события.
      – Пойдёшь по следу, – сказал Кафуф. – Ты должен узнать всё об одном человеке. Всё и полностью.
      – Где этот человек?
      – Пока что он здесь, на Синиз. Но я не берусь предсказывать, где он будет завтра. Или даже через полчаса. Это твоё дело – выяснять, где он будет. Но упаси тебя боги просветлённые попасться ему на глаза за этим занятием! Ему или кому угодно другому…
      Это ошеломило Гиркана. Он даже представить себе не мог, что получит такое задание на родной планете.
      – Кто он такой? Дьявол во плоти или упырь из романов Кехра?
      – Не отвлекайся. Это тебе может навредить.
      Кафуф достал из ящика стола небольшую фиолетовую коробочку.
      – Тут все материалы о нём. Все, которые нам удалось раздобыть. О нём и о его друзьях. И материалов этих, честно говоря, не так-то и много.
      – Да кто он такой, эффенди?!
      – Имир Торвен, землянин. Историк из той экспедиции, что прилетала к нам пару месяцев назад.
      – Тот, что остался на стажировке в нашем Институте Исторических Технологий? Эффенди, но это невозможно! Он – публичная фигура, ещё месяц назад вызывавшая ажиотаж у всей планеты. Поездки, лекции, экскурсии, семинары… Его жизнь вся как на ладони! Какие же тайны мы можем там ещё выследить?!
      – Не мы, а ты, – строго сказал ему Кафуф. – Не отвлекайся.
      Гиркан проглотил застрявший в горле комок вопросов. Он был уже достаточно опытным оперативником, чтобы понять: Кафуф зря не отвлекает по пустякам. У Кафуфа людей и без того сейчас – раз-два, и обчёлся. А если эффенди Кафуф сочтёт нужным удовлетворить любопытство Гиркана – он это сделает.
      Так и случилось. Кафуф достал из ящика стола ингалятор. Шумно втянул ноздрями жидкость с едким запахом, поморщился. Потом включил зачем-то стереопроектор, словно тот мог придать его словам больший вес.
      – Около месяца назад, – сказал Кафуф, – один из сотрудников Института Исторических Технологий, занимавшийся очень важным проектом на планете Атмар, вступил в дружеский контакт с этим землянином. Фактически он пробовал втянуть земного гостя в работу ИИТ. Не знаю, что ответил Торвен на его предложение – данных об этом у нас нет. А вот о чём у нас есть данные – так это о том, что этот сотрудник ИИТ, некий доктор Собо, найден мёртвым в вонючем болоте на своей планете Атмар.
      – Издержки работы, – заметил Гиркан.
      – Согласен. Но вот что подозрительно: комиссия, занимавшаяся расследованием этого инцидента, по ряду косвенных признаков считает, что в принадлежавшем доктору космическом корабле в день убийства побывал этот землянин. Более того, данные навигационного контроля можно интерпретировать так, будто Торвен как минимум один раз воспользовался этим кораблём.
      – Всё это слишком неопределённо, эффенди, – Гиркан почесал затылок. – Косвенные признаки, можно интерпретировать… У нас нет никаких систем безопасности. Кто хочет – тот и пользуется кораблями. Или вы подозреваете, что землянин способен на убийство?
      – Я подозреваю, – глухо сказал Кафуф, – что земляне способны на всё. Но мои подозрения – это моё дело. А тебя я прошу доказать эти подозрения. Или опровергнуть. Это уж как кости лягут.
Он щелчком переслал фиолетовую коробочку через стол – Гиркану.
      – Я хочу знать о нём всё. Чем он увлекается, с кем встречается, чего он хочет, а при возможности даже – о чём он думает и какие ему снятся сны по ночам.
      – Так отправьте его на ментопсию.
      – Ментопсия, если мы принудим к ней нашего гостя, вызовет широкий общественный резонанс, который сейчас испортит нам всё дело. Наше общество и так вошло в нестабильное состояние. Плюс к этому – неизбежный скандал с Землёй, если эта наглая цивилизация ещё вздумает к нам заглянуть. Поэтому можешь сразу позабыть о ментопсии, отпечатках пальцев и прочих шикарных штучках. Первое подозрение, что мы поставили за землянами беспричинную слежку – и толпы горлопанов на площадях потребуют от нас нашей же крови! Нас и так не любят, помни это.
      – Я помню, эффенди, – сказал Гиркан.
      – Так вот, запомни: строгая конспирация, никакого насилия или принуждения, никаких тайных встреч с перевербованными агентами и походов по канализации со спецоборудованием. Ты не на Агри, ты не на Ширалоне, и вообще – ты не там, где можешь в полной мере развернуть блеск своих оперативных талантов. Ты – на нашей родной Синиз. И это накладывает на тебя строжайшие обязательства, человеческие обязательства по высшему разряду. Иначе, как говорится, тема останется не раскрыта… Ясно?
      – Ясно.
      – О результатах доложишь мне, – сказал Кафуф. – Мне и только мне. Особенно если эти результаты начнут вызывать у тебя хоть какое-нибудь подозрение. Есть ещё вопросы?
      – Оружие применять можно? – спросил Гиркан, лелея тайную надежду, что будет нельзя. Если будет нельзя – значит, быть может, всё не так серьёзно, как сейчас излагает шеф. Хоть капельку не так серьёзно, хоть малую толику – но всё же не так…
      – Можно, – Кафуф кивнул сотруднику утвердительно. – Прямо на поражение и без ограничений. Но только в исключительных обстоятельствах. Понятие об исключительных обстоятельствах я оставляю на сей раз на твоё усмотрение.
      – Слушаюсь, эффенди, – Гиркан наконец-то взял в руки фиолетовую коробочку. – Что-нибудь ещё, что я должен знать?
      – Иди, занимайся делом…
Комментарии 
2nd-Nov-2008 04:32 pm (UTC)
Олбанская планета :) А генерал очень симпатичный, и вообще эти т.наз. "неразвитые" планеты, начиная с Велиминтали, мне показались чем-то близкими...
2nd-Nov-2008 04:33 pm (UTC)
Кстати, а на рафинированной Синиз можно сказать "молчать в тряпочку"?
2nd-Nov-2008 04:42 pm (UTC)
Своим в доску - можно. На язык они как раз были очень невоздержанными: arnavut okuli, как любил говаривать доктор Иалан Кшеш-Маалу...
2nd-Nov-2008 05:02 pm (UTC)
Я имею в виду, что это очень земное выражение, даже еще чисто русское. Я сама всегда колеблюсь, когда пишу про "не наших" и вставляю в текст что-то такое.
2nd-Nov-2008 05:57 pm (UTC)
Я понимаю природу и эффект этого выражения, поэтому использую его совершенно сознательно.
3rd-Nov-2008 10:37 am (UTC)
Так.

В описанной ситуации и исходя из данной информации, я бы стал требовать для Имира Торвена ответственности по обвинению в умышленном преступлении - убийстве человека.

Во-первых, убийство доктора Собо, осуществленное не при отражении агрессии и не в целях самозащиты, хотя и оправдано лично для Имира Торвена с позиции чести, является нарушением и преступлением с позиции права. Право на насилие и убийство как людей, так и представителей инопланетной цивилизации, не могло было быть дано ни ему лично, ни земной экспедиции в целом.

Кроме того, при совершении преступления было допущено еще одно нарушение личной чести - прямая ложь: когда Имир выражал "согласие" участвовать в проекте доктора, он знал, что не собирается помогать доктору, однако солгал ему. Я не могу допустить, что вначале он согласился, а далее передумал, так как проект доктора противоречит и чести, и праву в применении к целой цивилизации.

Третье, после убийства неизбежны негативные последствия для отношений между земной цивилизацией и цивилизацией Синиз, если информация выйдет наружу. Учел ли Имир Торвен эти последствия? Если да, на основании чего он принял решение, подразумевающее эти последствия, за своих товарищей? Следует ли предполагать, что он рассчитывал сохранить информацию в тайне? В этом случае его поступок противоречит принципу свободы информации.

Четвертое, не затрагивающее вопросы чести и права, однако требующее рассмотрения - доказано ли, что убийство доктора Собо было единственным способом остановить выполнение кровавого проекта? По сути, доктор Собо "подставился", и на этой информации Имир имел честь и право поднять грандиозный скандал - не убивая доктора Собо, но проинформировав о его плане саму планету Синиз. Как у землянина, находящегося на легальном положении, у него было для этого море возможностей. Этические системы планет отличаются не настолько сильно, и дьявольский план доктора Собо должен был вызвать резко негативную реакцию в обществе Синиз, а попытка "замолчать" выявила бы - в том числе для самого населения - куда больше недостатков реальной Синиз. Однако этим вариантом он не воспользовался, а предпочел решить проблему "просто и неправильно". Почему?
3rd-Nov-2008 11:32 am (UTC)
Зацепило? Ну вот и хорошо. Читайте дальше...
На противоречиях по этим и подобным вопросам команда полгода бушевала в процессе и еще долго потом, а Вы хотели бы "правильные" ответы на первых же страницах?
Да Имир как мастер умеет ставить вопросы по-настоящему остро, а Имира-персонажа я уважаю... и я как читатель, и я как Диасса Эврис, начальник экспедиции "Диалектики", отчитывающаяся на момент повествования перед Советом Звездоплавания и земным человечеством за провал этой самой экспедиции...

3rd-Nov-2008 07:12 pm (UTC)
Ну что вы. Я излагаю свою позицию и свое видение ситуации, исходя из тех же этических постулатов, которыми - как мне представляется - должен был пользоваться член земной экспедиции. Я не знаю, есть ли _абсолютно_ правильный ответ. Однако я полагаю, что _более_ этически правильный ответ существует, и почему он не был найден и реализован - вполне естественный вопрос, который возник бы у члена Совета, руководствующегося той логикой, которую я изложил в комментарии, и объемом информации из этих двух глав. Вне зависимости от отношения к персонажу.

А в способностях мастера я не сомневаюсь. Да и в комментарии неуважения к мастеру, вроде бы, не было.
4th-Nov-2008 04:53 am (UTC)
Извините, но у вас пока получается, что член земной экспедиции должен руководствоваться этическими постулатами, основанными на христианской традиции - не убий, не укради, не возжелай, единожды солгавши теряешь гражданскую невинность, и т.д. :) Вы считаете, что именно такой будет этика через много сотен лет, в условиях слияния земных культур и влияния культур Кольца?
4th-Nov-2008 06:34 pm (UTC)
Эти постулаты куда древнее христианской традиции. "Не убий", "не укради" - это еще Ветхий завет, т.е. иудейская традиция, которая куда старше; но их аналоги присутствуют в большинстве как исторических (законы Хаммурапи помните?), так и современных культур Земли, и в большинстве культур представляли и представляют собой нарушение права. А честь и право должны в рассматриваемой этике работать совместно.

Те же постулаты можно вывести и рационально, с позиции минимизации горя и агрессии в обществе, инфернальности по "Часу Быка". Лишение жизни другого человека является злом и порождает горе, является актом проявления агрессии внутри общества и способствует резкому росту ответной агрессии. Поэтому возможны всего два варианта, когда убийство другого человека может быть оправдано с позиции принципа минимизации инфернальности (и при этом, по моему мнению, отдельно следует рассматривать вопрос освобождения от ответственности!): или это самозащита, т.е. ответ на случившуюся агрессию; или это казнь массового убийцы, организатора массового истребления других людей, в общем, человека, который приносит и принесет еще неизмеримо больше горя и вреда обществу, причем в ситуации, когда другие способы остановить его не удались или заведомо нереализуемы. Если же можно найти решение, не связанное с убийством - надо его найти.

Я вполне допускаю, что общество предыдущих эпох (ЭМВ, даже ЭОТ) относилось к вопросам смерти и убийству отщепенцев проще. Но описанная ситуация межзвездных перелетов на сотни световых лет - это уже эпоха ЭВР и позже, а следовательно, принципы работы АГР и теория инфернальности преподаются с детства и сидят в голове у каждого (если это мир Кольца, конечно, а не что-то еще).
3rd-Nov-2008 11:59 am (UTC)
Про честь и ложь я все-таки скажу, хотя это, мне казалось, очевидно: честь НЕ ЗАПРЕЩАЕТ лгать, но ВОЗЛАГАЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ за последствия лжи на ее автора. Автор согласен с этой ответственностью, кто ему запретит? Кроме того, как это очевидно следует из текста, историк ведет войну, а на войне дезинформация противника не только допустима, но и необходима.
3rd-Nov-2008 07:36 pm (UTC)
> честь НЕ ЗАПРЕЩАЕТ лгать, но ВОЗЛАГАЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ за последствия лжи на ее автора
Ответственность за ложь ложится на инициатора в любом случае. Но запрет на ложь (в отличие от умолчания) может быть личным этическим императивом, например, на основе представления, что отрицательные последствия прямой лжи - в большинстве случаев - заведомо перевешивают положительные. Тогда мы упираемся в вопрос о праве одного человека оценивать с позиции чести сомнительные с его позиции действия другого человека, если эти действия касаются всех участников, а не лично автора.

>Кроме того, как это очевидно следует из текста, историк ведет войну, а на войне дезинформация >противника не только допустима, но и необходима.
Из текста _пока_ (т.е. на основе двух глав) очевидно следует, что историк занимается подпольной деятельностью. Строго говоря, это еще не война; более того, с историком войну на этом этапе не ведут, а напротив - надеются переманить на сторону ИИТ, "повязав" некими совместными действиями.

Вполне вероятно, что часть вопросов снимется по мере дальнейшего развития сюжета. Буду внимательно читать.
4th-Nov-2008 03:36 am (UTC)
Так право на оценку никто ни у кого и не отнимает, вопрос в том, что ложь - оружие, как и нож, например, только более опасное, потому что стратегическое. отрицательные последствия прямой лжи - в большинстве случаев - заведомо перевешивают положительные - не обязательно в большинстве; можно конкретно посчитать, какие последствия придут в более-менее отдаленной перспективе, землян этому учат. Если человек идет на такой шаг, не являясь безответственным придурком, наверняка он прикинул риски :)
4th-Nov-2008 06:52 pm (UTC)
Если бы не учили, то и говорить было бы не о чем. :) Вот для того и нужно собрание - чтобы услышать от человека анализ причин и возможных последствий, которые он продумал, когда принимал решение. Поступок касается не одного Имира Торвена, ложь здесь (тут, кстати, внизу вообще оспаривают, было ли это согласие ложью) - только деталь более общего поступка.
4th-Nov-2008 11:14 am (UTC)
И, кстати...

//когда Имир выражал "согласие" участвовать в проекте доктора, он знал, что не собирается помогать доктору, однако солгал ему

Если Вы внимательно прочитаете реплику доктора, в ответ на которую Имир сказал "я согласен", Вы убедитесь, что он не солгал.
Выпуск подгружен %mon%