?

Log in

No account? Create an account
КОЛОКОЛА ГРОМКОГО БОЯ
("КГБ")
"Тропы Тьмы" 
7th-Jan-2009 05:42 pm
редакторская колонка

3. Совещание.


      В рабочем кабинете Олега Кристаллова стояли два больших стола, накрытых сукном. По стенам в скучном порядке висели портреты и чередующиеся репродукции старых советских открыток. Народу собралось много – человек сорок. Товарищ Олег указал Керну на место рядом с председательским; подле него сел Юрий Лантанов, а напротив – плечистая молодая женщина с грубыми мужеподобными чертами лица. Керн машинально отметил, что пожилых людей среди членов администрации всего трое.
      За спиною товарища Олега стоял на подставке странный флаг – красно-чёрный, с алой звездой в чёрном круге по центру. По сторонам от флага на постаментах высились гипсовые бюсты Горького и Сталина; Керн заметил, что у Сталина нос был отбит, а Горький склеен по частям грошовым суперклеем. Женщина с мужеподобным лицом неодобрительно нахмурилась, перехватив взгляд военинструктора. Керну вдруг стало весело и страшно.
      Олег Кристаллов поднял руку, призывая собравшихся к тишине. Застучали по разбитому паркету ножки стульев: члены администрации устраивались поудобнее.
      – Объявляю собрание открытым, – сказал Кристаллов. – Председательствую я.
      В конце стола несколько человек захлопали.
      – Как вам известно, – продолжал товарищ Олег, – мы находимся на поворотном круге нашей истории. Красная Зона, наш проект, ширится и разрастается, семимильными шагами захватывая пространство и время. Осталось совсем немного до того часа, когда наши усилия диалектически перейдут в новое качество. Сегодня – канун великого дня, дня триумфа нашей светлой идеи. Марс, красная звезда войны, находится в противостоянии с Землёй, зовя на битву. И мы, товарищи, готовы принять этот бой!
      В кабинете вновь захлопали. На этот раз аплодисментов было куда больше.
      Керн сидел, озабоченно прислушиваясь к своему состоянию. Его психика, чутко реагировавшая на окружающий мир, подверглась в последние сутки суровому испытанию; только привычка размышлять и сопоставлять спасала его пока что от истерического мировосприятия. И всё же его серьёзно беспокоила та нервозная весёлость, которая охватывала его всё больше и больше – должно быть, как своего рода реакция на творящуюся вокруг нелепость. Нелепость с кровавым душком. Впрочем, такой ли уж он кровавый? Все говорят, что Бенедиктов мёртв, но никто не хочет представить тому свидетельств. Возможно, Бенедиктов просто сбежал. Керн наверняка бы сбежал на его месте. Или это всё какая-то дьявольская инсценировка, издевательски проработанная проверочная ситуация. В конце концов, если эти люди с их пафосными речами так безнадёжно глупы и злы, почему «население» трудовой коммуны до сих пор терпит их? Почему все не разбежались отсюда, не устроили переворот или, в конце концов, не нажаловались по инстанциям – тому же рабочему комитету, например?! Керн серьёзно сомневался в том, что спирали Бруно и колючая проволока могут удержать в повиновении массу людей, в общем-то здоровых, не доведённых до истощения и не сознающих за собой никакой особой вины. Да и виденные им жители коммуны говорили об администрации как минимум со злобой. Впрочем, это была злоба обречённых… Сумасшедший дом какой-то! Керн яростно сжал больную ладонь – уголки ногтей впились в кожу. Это немного помогло, и Керн стал слушать дальше.
Олег Кристаллов вкратце обрисовывал ситуацию.
      – Внешнеполитическое положение нашей коммуны, – говорил он, – скверное до крайности. Вокруг везде куркули, в соседнем районе – тоже куркули, в городе – разложение и всеобщее презрение к идеалам. Но наша Красная Зона тем и отличается от Периферии, что мы не привыкли сидеть сложа руки. Нашим рукам мы всегда найдём занятие, товарищи! И вот сегодня, готовясь к великому празднику, мы должны утвердить список первоочередных задач и мер, чтобы идея Красной Зоны в нашем районе показала себя с самой триумфальной стороны!
      Снова зааплодировали.
      – Наша основная задача есть задача дисциплины, – сообщил товарищ Олег. – С дисциплиной у нас плохо до крайности. Никакие усилия не могут помочь нам поднять сознательность населения. А раз нет дисциплинированной сознательности, значит, для создания дисциплины придётся сознательно прибегнуть к террору несознательного, недисциплинированного элемента. Эта мера вынужденная, временная и необходимая. Я правильно, товарищи, говорю?!
      – Правильно, – сказал Юрий Лантанов.
      Керн ожидал аплодисментов, но на этот раз никто не хлопал. Все сидели тихо, грустно шевеля лицевыми мускулами, точно раздавленные тараканы на стене. Один лишь Юрий выражал горячий энтузиазм. Он ежесекундно стрелял торжествующим взглядом то в товарища Олега, то в Керна, то в собравшихся. Прядь мягких белых волос сбилась ему на глаза, и он всё время откидывал её нервным жестом раздражённого триумфатора.
      – Террор необходим, – раздражённым голосом сказала женщина с мужеподобным лицом. – Мы уже убедились, что наш средний класс не понимает других методов управления, кроме террора. Но для осуществления террора необходима стальная воля, а также готовность отвечать перед своими товарищами, перед историей, перед всей Красной Зоной. Кто из нас готов на такую ответственность?!
      – Я, – сказал Лантанов.
      – Ты не готов, Юрий, и ты это знаешь. Тебе одно дело – наказывать истопника, холуйскую душонку, а как тебе в морду двинули, так ты три дня лежал и плакал, помнишь?!
      Лантанов собрался вызвериться в ответ, но вмешался товарищ Олег.
      – Никто из нас не совершенен, – сказал он примирительно. – Конечно, с товарищем Юрием в тот раз обошлись несправедливо, но это дало ему много поводов работать над собой, совершенствоваться. А что до ответственных товарищей – это больше не проблема. По нашему требованию городская рабочая организация прислала нам прекрасного, опытного товарища. Прошу вас встать, товарищ Керн!
      Керн поднялся.
      – Это наш новый военинструктор, – объяснил товарищ Олег, – думаю, многие из вас уже успели с ним познакомиться. Человек он смелый, ответственный, надёжный. Вот ему мы и поручим организацию всяческих силовых мер – сперва здесь, в трудовой коммуне, а потом и против куркулей.
      – Но он, как я понимаю, будет при этом считаться представителем городской организации, а не администрации трудовой коммуны? – спросила женщина с мужеподобным лицом.
      – Совершенно верно, товарищ Жанна, – кивнул Олег Кристаллов. – Товарищ Керн должен рассматриваться как прикомандированный специалист. К администрации он не имеет прямого отношения, хотя и подчиняется нашим инструкциям и требованиям.
      – Отлично, – ответила женщина. – Именно так и нужно.
      – А почему он тогда питается в столовой администрации? И пользуется нашей конюшней? – возмущённо спросил длинный, худощавый субъект, сидевший у дверей.
      В кабинете загалдели.
      Товарищ Олег поднял руку кверху.
      – А что, вы хотите, чтобы он жил здесь на общем положении?! – спросил он.
      – Это было бы разумно, – согласился худощавый.
      – Мне так не кажется. Товарищ Керн приехал сюда выполнять ответственную, важную и сложную работу.
      – И грязную, – заметила вдруг с места Наталья Крестьянка.
      – И грязную порой, – согласился товарищ Олег.       – А что поделать? Наши руки, слава богу, чисты, но кто-то должен ведь брать на себя и труд возиться с грязью! Я считаю, что с этой точки зрения задачи товарища Керна заслуживают уважения.
      – Всё равно. Сидеть в одной столовой с палачом       – это, простите, мерзко! – возмутился худощавый. – Я думаю, его нужно изолировать. Само его присутствие будет подрывать дух нашего коллектива, спаянного в первую очередь самыми высокими идеалами!
      – В этом есть доля истины, – почти не раскрывая губ, прибавила женщина с мужеподобным лицом. – Мы вынуждены идти на крайние меры, охраняя завоевания нашей идеи, но кто сказал, что мы должны испытывать от этого счастье?
      – Счастье – это… – начала Тамара Фёдоровна, но худощавый перебил её.
      – Никто из наших товарищей не согласился заниматься силовыми акциями! – воскликнул он. – Нет, я не отрицаю их необходимости, мы решили, что они нужны! Но кто сказал, что мы должны заботиться об их оправдании?! Мы выше этого, наша идея прежде всего чиста! Я же не пускаю в свою постель трубочиста или сантехника! Так почему я должен терпеть присутствие профессионального убийцы там, где мы столько лет мечтали о высоком идеале человечности?!
      – Да что вы такое говорите, товарищ Марат?! – заорал вдруг на него Олег Кристаллов. – Товарищ Керн приехал сюда бороться, понимаете, сражаться сюда приехал! Ему, не вам, подставлять голову под пули и спину под нож! И всё это, обратите внимание, ради торжества наших идей! Именно наших, общих, выстраданных! Это интеллигентское чистоплюйство, то, что вы сейчас демонстрируете, чистоплюйство и барство, с нашими принципами никак не совместимое! Да, мы должны осуществлять террор и чистку! Да, у вас не хватило духу заняться этим! Но кто вам сказал, что вы имеете право безнаказанно оскорблять и презирать того, кто пришёл вам на помощь?! Я уж не говорю про то, как это опасно – оскорблять человека с ружьём…
      Товарищ Олег замялся на мгновение, отпил глоток воды из пластикового стаканчика.
      – Я всё же думаю, – сказала товарищ Жанна, – что мы должны сразу постановить: администрация коммуны не имеет никакого отношения к тем методам и действиям, которые принесёт с собой в нашу работу товарищ Керн!
      Бритоголовый мужчина средних лет, сидевший в одном ряду с Керном у окна, ткнул в неё пальцем.
      – А я считаю – имеет! Должна иметь отношение! Откуда это неуважение к человеку?! Вы все хоть понимаете, что за чушь вы тут сейчас несёте? Мы не смогли справиться с управлением другими методами, кроме организованного террора. Потом мы не смогли организовать террор и вызвали специалиста. Кстати, я сомневаюсь, что он специалист по организации террора! Я совсем не разделяю убеждения наших тётечек, что любой военный обязательно хладнокровный насильник. Достаточно уже того, что он не трус, как некоторые… А теперь эти некоторые, не стесняясь присутствием пока ещё постороннего человека, уже демонстрируют новый акт трусости, такой немыслимый, что мне тошно на это смотреть. Они заранее, обратите внимание – заранее, до того, как приняты хоть какие-то силовые меры, уже пытаются обелить себя, заявить о неучастии в этих мерах, о неоправдании их! Стыдитесь, товарищи! Гитлеровские генералы – и те были честнее вас. Они хоть говорили, что не разбираются в политике и выполняли преступные приказы по долгу, а вы хотите свалить на товарища Керна сразу всю ответственность, и политическую, и моральную! Я бы на месте товарища Керна повернулся сейчас и вышел отсюда!
      – Не имеет права! – жёстко сказала товарищ Жанна.
      – А ты за оппортунизм ответишь! – заорал худощавый на бритоголового. – Лично мне ответишь! Первым ответишь, понятно, по первому же ордеру!
      Кристаллов вновь поднял руку, призывая к тишине.
      – Товарищ Керн, – спросил он, глядя прямо в глаза военинструктору, – вы хотите уехать?
      – После всего сказанного – да, хочу! – чётко ответил Керн.
      Раздался взрыв воплей и улюлюканья.
      – К порядку!!! – багровея от натуги, заорал товарищ Олег.
      В кабинете немного успокоились.
      Женщина с мужеподобным лицом ткнула в грудь Керна пальцем.
      – Ты, – сказала она. – Ты вообще кто? Мы тебя знать не знаем. Тебя прислал рабочий комитет. Прислал по нашему требованию. Ты – ресурс. Мы могли вместо тебя сеялку потребовать, а могли потребовать пулемёт. Это была бы техника. А ты что? Ты – хлюпик. Мы вот тебя арестуем и переведём в тот карцер, где Бенедиктов сидел! Туда тебе и дорога!
      – А вы, очевидно, рассматриваете себя как особый случай? – спросил Керн.
      – Я и есть особый случай. Мы здесь все – особый случай. Мы – носители идеи, мы с ней родились и с ней всю жизнь жили. С ней и умрём! А ты что из себя представляешь, Керн?! Тебе сказали – приехать и поступить в наше распоряжение. Вот и всё. А ты тут уже самостоятельность проявляешь. Ты умный, наверное. Да?!
      – Да, – сказал Керн. – Я умный.
      – У нас тут умных не любят, – сказала товарищ Жанна. – В общем, так, – она повернулась к Олегу Кристаллову, – я предлагаю его арестовать и поместить на спецрежим, а всё, что он привёз, реквизировать. И вернуться к моему изначальному предложению – обеспечивать спецмеры силами самого населения нашей коммуны.
      – Думаю, – сказал Керн, – в этом случае вам придётся объяснить свои действия городскому рабочему комитету.
      – А ты не пугай, мы пуганые, – сказала мужеподобная женщина, отшатнувшись от него на полшага. – Не тех ты размеров фигура, чтобы тобой рабочий комитет заинтересовался.
      – Ошибаетесь, мадам. Ваше коллективное обращение к рабочему комитету было составлено, по всей видимости, в таких трагических тонах, что вам прислали ведущего специалиста городской дозорной службы по гражданской обороне.
      – По гражданской обороне? – удивился Юрий Лантанов.
      Керн повернулся к нему.
      – Увы. Видимо, вы забыли приписать, что вам здесь был нужен палач. Возможно, в следующий раз вы выразитесь поточнее!
      – Нам нужен компетентный и исполнительный сотрудник, вот и все дела,-- сказал товарищ Олег, но женщина с мужеподобным лицом его не слушала. Она смотрела теперь только на Керна.
      – Да он блефует! – обращаясь ко всем, воскликнула она. – Они все врут, все, кто сюда приходит! Послушаешь такого, вечно расскажет, что шишка. А на самом деле – враньё обыкновенное, и всё! Пшик на него, и мокрого места не останется!
      – Нет, товарищ Жанна, – возразил с достоинством Керн. – Я не блефую.
      – По-моему, это должно быть написано в его документах, – сказал бритоголовый.
      Товарищ Олег пробормотал, что закрутился вчера с делами и совершенно забыл посмотреть документы. Порылся в ящике стола, нашёл командировочное предписание Керна, двумя пальцами держа его за уголок, продемонстрировал товарищу Жанне.
      – Видели?!
      – Вообще, конечно, изумительно, – добавил бритоголовый. – Человек приехал работать, вы сперва при нём же обсуждаете, какие грязные функции ему собираетесь получить, потом тут же авансом демонстрируете своё полное презрение, а под конец ещё и обсуждаете, как бы его половчее к ногтю взять. Как это, товарищи, называется?!
      – Это называется – утрата чувства политической реальности, – поддержал его Юрий Лантанов. – Всем нам прекрасно известно: насилие необходимо. Сколько можно демонстрировать это моральное чистоплюйство?! Кто-то должен насиловать. Почему мы не уважаем тех, кто собирается насиловать во имя наших идей?
      – Вы собираетесь насиловать, товарищ Керн? – спросила Наталья Крестьянка, пытаясь изобразить лукавую полуулыбку.
      – Чем дальше, тем больше, – буркнул Керн.
      Женщина с мужеподобным лицом заметалась.
      – То есть, это значит, ты нас насиловать собрался?! Да ты что себе… ты кто вообще…
      – Сядь, товарищ Жанна! Сядь! – приказал ей Олег Кристаллов.
      – Я могу высказаться? – спросил военинструктор.
      – Да ты кто, чтобы тут высказываться?! Подумаешь! Нашёлся! Ты…
      – Слово предоставляется товарищу Керну! – крикнул Кристаллов. Все примолкли.
      Керн медленно повернулся к собравшимся.
      – Меня прислал городской рабочий комитет, – сказал он, чётко печатая слова, – чтобы помочь вам, администрации трудовой коммуны, обеспечить безопасность и навести порядок. В моих приказах не было ни слова о терроре, насилии, репрессиях. Однако, уверяю вас, если это понадобится – я готов на самые экстремальные меры. Однако, товарищи, я неприятно поражён. Столько пафоса, оскорблений и барских, чистоплюйских замашек! Кто дал вам право оскорблять меня, обсуждать мою личность, мои способности и намерения в таком хамском ключе?! Что, собственно, вы сами из себя представляете? Вас тут около пятидесяти человек, и вы не можете навести порядок в рассчитанной на тысячу двести жителей трудкоммуне? И после этого вы берётесь так относиться к человеку, который приехал вытаскивать вас из вашей ямы? Естественно, при таком отношении я хочу уехать! Но я не уеду.
      Он повернулся к Олегу Кристаллову, сжимавшему стакан с водой в белых от напряжения пальцах.
      – Я сюда приехал не на курорт, – объяснил он. – Меня прислал рабочий комитет, прислал делать работу. И я буду её делать. Но я – не грязная лопата, которой можно выгрести дрянь из отхожего места, а потом сжечь её на костре, чтобы избавиться от дурного запаха. Я – не только исполнитель, я – представитель власти. Рабочий комитет прислал меня к вам, а это значит, что я здесь представляю рабочий комитет. Я – власть, я – контроль!
      – Я внушаю любовь добрым и ужас злым, – вставила Наталья Крестьянка.
      – Совершенно верно, – кивнул Керн. – Внушать это просто необходимо. Так вот, вам придётся не только использовать меня как сотрудника, но и считаться со мной как с представителем власти. Народной власти.
      – А полномочий от московского правительства у вас, случаем, нет?! – издевательски выкрикнул кто-то.
      – Нет, как и у вас, – парировал Керн. – В этом смысле мы с вами в равном положении.
      По кабинету прокатился смешок.
      – Он, видимо, не в курсе, – глухо проговорила мужеподобная женщина. – Мы не в равном положении. Олег, может, ты объяснишь ему?
      – А что я ему объясню?! – возразил Кристаллов.       – Он всё правильно говорит. Он приехал сюда работать, а не изображать мальчика для битья.
      – Но он – случайный человек, – ответила товарищ Жанна. – Мы о нём ничего не знаем. Раз – и вычеркнули его. А мы – нуклеус, мы – носители идеи. У нас есть школа, у нас есть опыт, у нас есть долгая взаимная притирка, экзамены, привычка к сосуществованию в особой социальной атмосфере. И ещё кое-что есть, о чём лучше не распространяться.
      – Гостиоры, что ли? – удивлённым тоном спросил Керн.
      Собравшиеся хором охнули.
      – Откуда вы знаете о гостиорах? – свирепым голосом спросила товарищ Жанна.
      – Я обязан многое знать по должности, – ответил военинструктор. – Было бы странно, если бы я не знал таких вещей!
      – Но вы сами-то, надеюсь, не гостиор?!
      – О таких вещах я не стал бы распространяться в публичном собрании, – брезгливо проговорил Керн.
      – Он не гостиор, – подала голос Тамара Фёдоровна, – он не отмечен тайными знаками и не знает их. Но я начинаю доверять этому человеку.
      – Вы же видите – это не наш товарищ! – сказала женщина с мужеподобным лицом.
      – И это хорошо, товарищ Жанна, – вновь вмешался Олег Кристаллов. – Ведь наши товарищи не смогли выполнять те элементарно необходимые действия, которых требует безопасность трудовой коммуны. Подумаешь, понаклали вокруг концертины! И я хочу отметить ещё раз, что в отношении товарища Керна большинство собравшихся с самого начала взяло неправильный тон.
      – Мы вместе уже почти три года, – сказал худощавый товарищ Марат. – Мы с таким трудом достигли единства. Нашему организму никто не нужен со стороны.
      – Мы же не возражаем против Сашиного присутствия, – добавила Тамара Фёдоровна. – Пусть Саша работает у нас, пусть учится быть как мы, становится хорошим товарищем. Но зачем же так демонстративно вводить его в коллектив?! Коллектив – это прежде всего наше коллективное завоевание!
      – А он в наш коллектив и сам войти теперь не захочет! – воскликнула вдруг Наталья Крестьянка. – Мы ему не понравились. Он и так будет нас дичиться, вы посмотрите только на его глаза!
      – Я не хочу, чтобы он дичился, – твёрдо сказал Кристаллов. – Я хочу, чтобы он усвоил наши цели, наши нормы и нашу светлую идею Красной Зоны. Вот чего я хочу от вас и от товарища Керна!
      – Тогда его надо как следует научить, – сказала Тамара Фёдоровна.
      – А это я не возражаю. Учите сколько влезет. Вы ведь готовы учиться, верно, товарищ Керн?!
      Керн кивнул.
      – А раз так, – сказал Кристаллов, – то вношу на рассмотрение вопрос: принять товарища Керна в полноправные члены нашей администрации! Голосуем? Я – за!
      Он поднял руку, и вслед за тем множество рук поднялось по всему кабинету. Подняли руки и Наталья Крестьянка, и Тамара Фёдоровна, и Юрий Лантанов.
      – Есть кто-нибудь, кто против?
      Одиноко поднял руку худощавый Марат.
      – Воздержавшиеся? – спросил Олег Кристаллов.
      Воздержавшихся было двое – товарищ Жанна и незнакомый Керну бородатый юноша, сидевший у самых дверей кабинета.
      – Поздравляю вас, товарищ Керн, – сказал Кристаллов, – вы приняты на испытательный срок. Обычно у нас голосуют единогласно, но вы, по всей видимости, очень противоречивая фигура.
      – Товарищ Олег, не дезориентируйте Сашу, – попросила Тамара Фёдоровна. – Мы просто отвыкли от посторонних членов в нашем маленьком коллективе.
      – Я считаю, – вмешалась товарищ Жанна, – что нуклеусу поторонние вообще не нужны.
      Кристаллов поморщился.
      – Только не будем начинать всё сначала! Собрание решило. А теперь давайте перейдём непосредственно к делу. Послезавтра нам предстоит порадовать наших врагов принципиально новыми формами организации нашей борьбы! Пусть Марс, красная звезда нашей победы, вечно сияет над нашим коллективом, никогда не заходя за горизонт!
Люди вокруг Керна повставали с мест и в едином порыве подняли вверх скрещенные ладони.
      – Объявляю перерыв, – сказал товарищ Олег.

      В перерыве к Керну подошла товарищ Жанна.
      – А ты ничего держался, – сказала она, положив ему на плечо сухую кирпичную ладонь. – Может, из тебя и выйдет толк. Только придётся побороться с этим твоим ячеством.
      – Я занимаюсь ячеством?! – удивился Керн.
      – Ну да. «Я послан рабочим комитетом, я представляю власть…»! Ты что, думаешь, что ты сильнее остальных? Или значимее? Тут знаешь какие люди собрались!
      – Какие? – полюбопытствоал Керн.
      – Проверенные!
      – Видите ли, товарищ Жанна, я же не пытаюсь вас учить или навязывать свою точку зрения. Я пока что слушаю, изучаю. Если мне прикажут, в общем случае я буду подчиняться. Но меня как-то оскорбил тот подход, что мне заранее не подают руки. Да ещё и называют палачом, хотя я никого здесь ещё не убил.
      – Здесь? А где убил?
      – Я состою в дозорных патрулях несколько лет, за это время мне доводилось стрелять в бандитов. Надеюсь, мои выстрелы достигали цели. Если бы мне пришлось возглавить расстрельную команду, я сделал бы это не задумываясь. Закон есть закон.
      – Так чего ты оскорбился, когда тебя назвали палачом? Здесь тебе точно придётся стрелять в людей. Причём без всякой команды, самому.
      – Во-первых, это ещё не факт. Во-вторых, даже если это так, то я не собираюсь выносить самоятоятельно смертные приговоры. Видимо, делать это будет кто-то другой, а на меня возложат приятную обязанность исполнителя. Тогда кто из нас палач и осквернитель ваших идеалов – я, делающий свою работу, или тот, кто приговаривает к казни людей? Допустим даже, что наша ответственность одинаковая, но почему тогда я заслуживаю презрения, а жестокие судьи, требующие смерти виновным, могут продолжать считаться вашими товарищами? В-третьих, мне не понравились намёки на то, что я буду отвечать за все силовые акции единолично, хотя моя роль в них сводится к слепому исполнению ваших распоряжений. Ну, и напоследок, я как-то удивлён тем, что вы так дружно решили показать мне на моё место у входа, рядом с грязной половой тряпкой.
      – А ты что, обиделся?
      – Да, конечно. А кто бы не обиделся?
      – У нас обижаться не принято. Особенно на нуклеус. Нам-то уж точно видно, кто чего заслуживает!
      – И я заслуживаю, чтобы об меня ноги вытирали?!
      – Ноги не ноги, а должен сперва доказать, что заслуживаешь доверия. А то Олег с Лантановым тебе только сапоги ещё не лизали!
      Керн усмехнулся.
      – Они хотят меня завербовать. Поэтому и пытаются понравиться. А вы прямая – говорите то, что думаете. И я это, кстати, ценю.
      – Так ты на меня больше не обижаешься?
      – Нет. За что тут обижаться? Говорите что думаете, делаете что говорите. Это важное свойство натуры. Вот на кого я обижен – так это на вашего товарища Марата. То, что он демонстрирует, это обычное чистоплюйство.
      – Сопляк он ещё. Не понимает.
      Товарищ Жанна снова положила руку на плечо Керна.
      – Так что, товарищ Керн! Работать будешь?
      – Буду, – честно сказал Керн.
      – И не удерёшь?
      – Я буду выполнять приказ комитета, – уклончиво сказал Керн, но сказал это таким твёрдым тоном, что мужеподобная товарищ Жанна сразу помягчела и расцвела.
      – Давай тогда, товарищ Керн, на «ты». Нечего мне «выкать», не в городе. Мы с тобой всё сделаем как надо. Смотри, не подведи, военинструктор!
      Керн улыбнулся:
      – Постараюсь оправдать доверие!
      – Я за Олега глотку перегрызть готова, – невпопад сказала товарищ Жанна и ушла обратно в кабинет.
      Керн постоял в задумчивости секунду. Увидел Юрия Лантанова, приводившего себя в порядок перед большим ростовым зеркалом. Лантанов, увидев в отражении взгляд военинструктора, сунул расчёску в карман, приветливо кивнул.
      – Молодцом держались, товарищ Керн! Я вами прямо залюбовался. Нам такие люди во как нужны! – он протянул к Керну ладони с расставленными пальцами.
      – Нормально, – ответил военинструктор.
      – Вы на коллектив внимания не обращайте. Пошумят, притерпятся к вам и успокоятся. Меня тоже так принимали, когда я от куркулей сюда пришёл. Ничего, теперь все вежливые стали… Слушайте, вам в туалет не надо?
      – Нет, пока незачем.
      – Вы скажите, если что, я вас провожу. Вообще, вам ничего сейчас не нужно?
      – Нет, спасибо. Разве что один личный вопрос. Если только он не будет слишком неприличным.
      – Вы меня смущаете, – сказал Лантанов. – Но вам я готов ответить на всё, что угодно. Если только это не тайна.
      – Не знаю, тайна ли это. Мне просто захотелось узнать вашу настоящую фамилию.
      – А как вы догадались, что Лантанов – не настоящая?
      – И Лантанов – не настоящая фамилия, и Кристаллов – не настоящая фамилия, и Наталья Крестьянка – не крестьянка вовсе. Это как раз элементарно. Более того, я знаю, почему у вас именно такие фамилии. А вот настоящую фамилию всегда интересно знать.
      – У нас это не принято, – смутился Лантанов. – Пришёл в коммуну – оставь своё прошлое за порогом. Так завещал Антон Макаренко, великий педагог и коммунар.
      – Но он не завещал окружать коммуны концертиной…
      – У меня другие сведения, – загадочно улыбнулся Лантанов. – О Макаренко мы знаем в основном из работ самого Макаренко, в которых некоторые технологические приёмы перевоспитания просто скрываются от публики. Впрочем, Макаренко – это у нас очень сложный вопрос. Нам ближе педагогический опыт Крапивина.
      – Кажется, этот педагог тоже был противником концертины.
      – Далась вам эта концертина, в конце-то концов! – притворно рассердился Юрий. – Какой вы всё-таки… противный! Зануда, как все военные!
      – Профессия обязывает, – улыбнулся Керн.
      В кабинете прозвенел звонок, вновь призывая на заседание.
      – Пора уже, – сказал Лантанов. – А насчёт фамилий – это вы правы, конечно. Вот у Кристаллова, к примеру, настоящее имя – Черевяк. Дмитрий Черевяк. Товарищ Жанна на самом деле Марина. А фамилию её я запамятовал. Ну, и так далее… Пойдёмте уже, люди ждут.
      Он взял Керна под локоть и повёл в кабинет Олега Кристаллова.
      Военинструктор про себя отметил машинально, что свою собственную фамилию Юрий Лантанов так ему и не назвал.

      Вторая часть совещания началась с того, что товарищ Олег любезно продемонстрировал всем собравшимся две карты. Одна из этих карт представляла собой увеличенную копию той карты Сибири и Центральной Азии, которую Керн нашёл в своей комнате. То была карта Красной Зоны; товарищ Олег объяснил Керну, что там, где на карте стоят красные точки, у нуклеуса есть соратники и единомышленники. Всё это управлялось каким-то координационным центром, но как именно осуществлялось управление – Керн совершенно не понял.
      Вторая карта показывала район, где располагалась трудовая коммуна. Карта эта была покрыта пёстрым чередованием синих, красных и зелёных клякс, нанесённых спиртовым фломастером. Кристаллов объяснил, что синие объекты принадлежат куркулям; администрация коммуны почему-то твёрдо полагала, что куркули занимают объекты, принадлежащие именно трудовой коммуне. Зелёные отметки показывали на принадлежность строений и территорий к нейтральным группам, вроде местных деревенских жителей или даже дачников; однако эти территории, как понял Керн, предлагалось впоследствии реквизировать, а жителей переселить в трудовую коммуну. Нконец, в районе действовало несколько плохо вооружённых банд. Главарь одной банды, Ахтыров, сбежал в своё время из коммуны и отличался, по словам товарища Олега, крайней свирепостью в отношении членов администрации.
      Керн поймал себя на том, что в глубине души он очень хорошо понимает этого Ахтырова.
      – Со всем этим отребьем нам придётся иметь дело уже в самом ближайшем будущем, – сказал Кристаллов, подводя итог своим объяснениям, – и прежде всего это касается вас, товарищ Керн. Судьба, не раз уже избиравшая для революции Лион и Париж, Крым и Петроград, Корею и Кубу, ныне уготовила роль очага восстания нашему Тетеринскому району. Мы должны быть готовыми не посрамить эту миссию!
      Аплодисменты после этих слов превратились в настоящую овацию.
      – А теперь поговорим по вопросам внутренней безопасности, – предложила товарищ Жанна. – Я сформулирую, если можно.
      Олег Кристаллов, ещё восхищённый и расслабленный овацией в свою честь, кивнул в знак согласия.
      Товарищ Жанна встала и весьма ёмким языком изложила ситуацию.
      За последний год коммуну покинуло разными способами множество её членов. Зимой людей останавливало от ухода отсутствие тёплой одежды и средств для добычи огня, а также то, что беглецов легко было выследить по следам на снегу и притащить обратно. С наступлением весенних оттепелей проблема становилась всё более серьёзной. Если в позапрошлом и даже в прошлом году массового бегства можно было не бояться, поскольку люди предпочитали бесплатную кормёжку и крышу над головой превратностям жизни в поражённом мировой войной «свободном обществе», то теперь ситуация изменялась на глазах. Несмотря на все усилия администрации, из внешнего мира в трудовую коммуну проникали слухи о каких-то начинающихся глобальных преобразованиях, о создании на уцелевших территориях нового международного альянса, о возрождении производства. Это заставляло «средний класс» – силу, до войны ориентированную прежде всего на потребление товаров и на осуществление мелких административных функций, – серьёзно беспокоиться в ожидании лучшей доли, которую они могли бы легко упустить, сиднем сидя в коммуне. Нарастал гражданский протест – явление, неслыханное в предыдущие два года существования организации. Окрылённые величием масштабных идей полного преобразования мира, члены администрации игнорировали поначалу эту волну меняющегося настроения. Возможно, момент был упущен. Люди начали волноваться и бунтовать. Дошло до того, что в марте месяце множество наиболее активных возмутителей спокойствия сидело по баракам, окна которых предусмотрительно были забаррикадированы снаружи. Оставшись на голодном пайке, без дров и без бани, часть нарушителей режима пошла на мировую, приняв требования администрации; однако теперь, когда снег уже почти растаял и по ночам температура не всегда падала ниже нуля, несознательное население вновь становилось всё наглее и наглее. Многие убегали к куркулям или к бандиту Ахтырову. Жители коммуны устраивали митинги протеста. В один из таких митингов ворвался как-то Лантанов с плёткой, охаживая отребье направо и налево; однако у него не только отобрали плётку, но и засветили ему кулаком в глаз. С тех пор Юрий серьёзно недомогает по нервной части и стал активным сторонником самых жестоких усмирительных мер. Население болтает что попало, не выходит на работы и регулярно угрожает послать депутации к городским или даже областным властям – за помощью в борьбе против носителей светлой идеи. Но хуже всего то, что пора начинать уже посевную, если верить старинным церковным календарям для крестьян, а эти возмутительные тунеядцы саботируют всю работу и орут тем временем во всю глотку о каких-то своих «неотъемлемых личных правах». Дошло до того, что драпать из коммуны начали не только организованные группы мужчин, но и одинокие молоденькие девушки.
      – Она ведь может там теперь всё что угодно сотворить, у куркулей у этих! – возмущалась товарищ Жанна. – Сексом, к примеру, заниматься начнёт! Или вообще там – платьев накупит!
      Олег Кристаллов смущённо хихикал в кулак при мысли о такой перспективе для беглянки.
      – Олег, это не смешно, – обиделась товарищ Жанна. – Мы строим новый мир, а они трахаться будут?!
      Беглецов выходило столько, что пора было устраивать перепись. Но даже эта элементарная задача выглядела слишком опасной для исполнения, с точки зрения рядовых членов администрации. Товарищ Жанна предлагала выделить отряд для осуществления силовых акций разного рода прямо из состава населения коммуны, но это выглядело слишком опасным. Население, получившее в свои руки оружие и власть, могло не органичиться протестами и применить к администрации коммуны грубую силу. Большинство других сотрудников не согласилось с этим вариантом, и принято было другое решение: вызвать из города опытного военинструктора.
      – Вот видите, сколько у вас будет работы, товарищ Керн? – подвёл Олег Кристаллов своеобразный итог выступлению товарища Жанны.
      Керн согласился и сказал, что он начнёт свою работу с переписи населения коммуны.
Комментарии 
7th-Jan-2009 12:18 pm (UTC)
Черт, зачем я вообще взялся читать этот текст. Сиди теперь жди каждой следующей главы...
7th-Jan-2009 12:23 pm (UTC)
Извини, что не смог выложить главу раньше. Навалилось много прямо на каникулах. Только-только собрался...

Постараюсь быть более регулярным.
7th-Jan-2009 01:24 pm (UTC)
Гильдия насильников, как сказал однажды jmihail :) Неопытные насильники, неумелые... всему учить приходится...
Вообще остается только удивляться, как весь этот нуклеус не сожрали уже вместо сала. При такой администрации только ленивый не сбежал :)
8th-Jan-2009 09:19 am (UTC)
Нконец, в районе действовало несколько плохо вооружённых банд.
Выпуск подгружен %mon%