?

Log in

No account? Create an account
КОЛОКОЛА ГРОМКОГО БОЯ
("КГБ")
Написал черновик небольшого рассказа. 
20th-Mar-2014 05:35 pm
аватара

Святая


В Новосибирске, на площади Ленина, есть памятник Ленину, стоящему в окружении героев гражданской войны и труда. С архитектурной и эстетической точки зрения памятник этот совершенно отвратителен.

Однажды апрельским пасмурным днём на постамент памятника вскарабкалась молодая, хорошо одетая женщина с красивыми белыми локонами, уложенными вокруг изящной головки. В руках женщина держала несколько свёртков. Два из них она развернула, и немногочисленные люди, гулявшие у памятника в этот час, увидели, что это портреты Ленина и Гитлера. Приклеив портреты скотчем на принесённую с собой раскладную стойку, молодая женщина принялась раздеваться догола.

Люди в Новосибирске живут непростые, грамотные. Некоторые из них, особенно те, что вооружены были фотоаппаратами, смекнули, что у ног каменного Ленина происходит прямо сейчас какой-то перформанс. Несколько минут спустя памятник окружён был плотным кольцом любопытствующих.

— Я хочу, — пояснила молодая женщина, которую звали Ниниэль Долгая, — отдаться Ленину и Гитлеру и получить от них сексуальное удовлетворение! Это расплата вождей за трёх моих дедов, которых замучила большевистская диктатура!

Сказав так, Ниниэль Долгая проворно скатала портреты в две тонкие трубочки, натянула с одного края каждой из трубочек средство контрацепции и с помощью этих нехитрых приспособлений несколько раз самоудовлетворилась.

— Как вам не стыдно! — возмущались в толпе. — Дети же могут увидеть!

— А незачем водить детей к памятнику диктатору! — парировали более просвещённые зрители. — Это ваши проблемы, что вы привели сюда детей; вам и отвечать!

В конце концов, в дело вмешалась полиция. Молодую женщину насильно закутали в одеяло с надписью «МЧС» и отправили в отделение.

— Это произвол полицейского государства! — кричали фотографы, многим из которых Ниниэль Долгая понравилась не только гражданской смелостью.

— Трое моих дедов и трое моих отцов алчут возмездия! — кричала уводимая, когда её сажали в машину. — Гибель преступного строя неизбежна! Советский Союз должен расплатиться смертью за этот грех!

История стала достоянием новостных агентств и попала в центральную прессу. Левые и либеральные ресурсы хором сочувствовали смелой активистке:

— Руки прочь!

Другие же, особенно патриотически настроенные, требовали иного:

— Обложить ведьму хворостом и сжечь прямо там же, как завещал великий Сталин! Русская государственность находится сейчас в прямой опасности из-за таких вот предательских действий!

Воплем возмущения встречено было решение об отправке Ниниэль Долгой на экспертизу к наркологу. Когда же результаты экспертизы показали, что в смысле наркотиков она девственно чиста, восторгу поклонников активистки не было предела. «Не обнаружив в крови Ниниэль Долгой ни миллиграмма наркотиков, преступный режим подписал себе смертный приговор!» — писали они. И добавляли для ясности: «Запад не простит этого шага правящей клике русских вертухаев!».

Пресса и общественность патриотическая, напротив, выражала протест из-за того, что Ниниэль Долгую не только забыли изнасиловать при задержании, но и не подсунули ей каких-нибудь наркотиков перед экспертизой.

— Вот села бы сучка на парашу лет на десять, а то и пожизненно!

Дело Ниниэль Долгой рассмотрено было в итоге в административном порядке. Ей выписали штраф, который тотчас оплатил её муж — высокий, замотанный жизнью мужик, по десять месяцев в году батрачивший на инженерских должностях в Новом Уренгое.

Освобождённую из-под ареста активистку встречало множество поклонников.

— Вы намереваетесь продолжать борьбу?!

— Да, — отвечала Ниниэль, — я намерена свидетельствовать истину. Теперь у меня всего один отец. Все женщины в мире — мои сёстры. Мы должны научиться убивать!

— Кого?

— Советский Союз. Зло в наших сердцах, оставившее мне только одного отца, — туманно объяснила Ниниэль Долгая.

В этих словах найден был сильный скрытый смысл. Сообщества радикальных феминисток призвали соратниц к борьбе. Было предложено предать суду всех мужчин-фотографов, снимавших у памятника Ленину голую Ниниэль.

— Это хуже, чем изнасилование, — объясняли радикальные феминистки, — потому что это и есть изнасилование, только с помощью фотообъектива.

Правые сайты и блоггеры в ответ на это предлагали познакомить радикальных феминисток с настоящим актом изнасилования, в том числе с помощью объектива, но дальше предложений дело не пошло.

Ниниэль Долгую пригласили на пресс-конференцию, устроенную в большой чистой телестудии местными либералами и хорошо воспитанными радикалами.

— У вас есть что сказать нашим читателям, зрителям, слушателям?

— Да, — ответила Ниниэль. — Избавление от вины — это сладкое чувство. А вы все виновны. Советский Союз пожрал вас, как пожрал моих отцов и дедов. Сумейте расплатиться за вину!

— Значит, виноваты русские? — с надеждой спрашивали либералы.

— Русского ничего быть не должно. Русское всегда должно умирать первым.

— Нужно ли бороться за свободу?

— Да. Освобождение станет вечным. Правительство — первый виновник наших бед! Бог — против правительства!

На этом месте левые информационные ресурсы встрепенулись:

— Да она же левая! Даже ультралевая!

Состоялась ещё одна пресс-конференция, на этот раз собранная левыми силами.

— Вы сказали, что русское должно умирать первым. Значит, вы интернационалистка?

— Я — женщина. Мужчинам нас не понять! Вы обо всём говорите в непонятных словах. Думаете, вы умные? Нет, ум — это не мудрость. Нам не нужна власть, которая приходит с умом…

— Значит, вы за анархию?

— Конечно. Секс и анархия, если их применять по-настоящему, несовместимы с жизнью! Этот мир отжил и должен уйти.

— А как вы относитесь к борьбе за права сексуальных меньшинств?

— Иногда я люблю девочек…

— За что вы так ненавидите Советский Союз?!

— Он везде. Он сделал меня нежелательной. Я хочу свободы!

После этой пресс-конференции правая пресса кипела зловонными пузырями:

— Свободы она хочет! А осколков от бутылок ей в задницу не набить ли?!

— И паяльник между ног, паяльник!

— Зашить ей лишние дырки прилюдно! И потом камнями насмерть забить! Вот это, я понимаю, наказание!

А левые обозреватели писали:

«В эти дни, когда наше фашистское государство охватывает само себя беспросветным мраком, Ниниэль Долгая нашла в себе мужество подняться выше властей и стать во тьме маяком нашей и вашей свободы!».

Нашёлся, впрочем, один смелый врач, Вениамин Рубинштейн, выразивший коллективное мнение множества психиатров.

— Да она же насквозь больная! Все симптомы психического недуга налицо…

После такого выступления Рубинштейна обвинили в том, что он содействует возрождению карательной психиатрии. Вокруг него создалась обстановка столь безобразная, что он почёл за благо спешно переехать в Израиль, но и там его обозвали с ходу «русской сволочью, лижущей пятки кремлёвским прихвостням».

Тем временем Ниниэль при содействии двух сомнительных журналистов написала и издала книжку, бесхитростно озаглавленную «Моя борьба».

— Истребление Советского Союза и его наследия — основная задача, отделяющая человечество от великого начала времён! Вглядитесь внимательно: каждом ребёнке сидит коммунист! Дети захватывают мир, и вы только подумайте — чьи это дети?! — сообщала Ниниэль Долгая на страницах книги.

В это же время она собралась переезжать в Москву.

— Вы теперь птица сверхвысокого полёта, можно сказать — стратосферного, — внушали ей. — Негоже вам теперь прозябать в провинции!

Перед переездом Ниниэль развелась с мужем, заботливо освободив того от квартиры и всего имущества, нажитого им в разъездах между Салехардом и Новым Уренгоем.

— Он слишком редко бывает дома, — мотивировал причину развода адвокат Ниниэль, либерализму которого льстила активная гражданская позиция молодой женщины.

Правая пресса заходилась от ярости:

— Утопить шлюху в мужниной моче! Я сам вставлю ей воронку в гортань и заставлю её захлебнуться!

Эти вопли и угрозы в конце концов поставили в вину самому разведённому, хотя он был во время всех этих событий слишком занят на работе и едва ли мог участвовать в кампании против бывшей супруги. Но общественность было уже не остановить. Травля мужа Ниниэль внезапно превратилась в модное занятие. Месяц спустя, в октябре, он найден был в тундре мёртвым при обстоятельствах, не исключающих возможности самоубийства. Тогда травившие переключились на его престарелых родителей, требуя от них переписать на Ниниэль Долгую всё их небогатое имущество.

Приезд Ниниэль в Москву ознаменовался новой пресс-конференцией.

— Что мы должны делать, чтобы свергнуть фашистский строй?!

— Избавиться от коммунистов! Детей — на эшафот истории! Только так, и никак иначе!

Эти заявления вновь породили бурную дискуссию. Левые и либералы пришли к выводу, что от коммунистов и в самом деле надо избавляться, так как в двадцать первом веке так называемые настоящие коммунисты представляют собой уже пережиток, дискредитирующий высокие идеи левого движения. Точно так же радикальные феминистки и чайльд-фри солидаризовались с Ниниэль Долгой, убедив общество, что дети — не только основное зло в повседневной жизни, но семьи с детьми, кроме того, являются в обществе основной опорой для правых и консервативных умонастроений.

Ниниэль Долгая стала символом борьбы с косностью и равнодушием олигархического режима. На демонстрации седьмого ноября стихийно собравшиеся на московских улицах молодые люди, несшие портреты Ниниэль Долгой, внезапно напали на мирно маршировавших молодчиков в униформе с погонами «Суть Времени» и наклали им так, что те вынуждены были разбежаться. Прогрессивная общественность сочла это добрым знаком.

Развязка наступила внезапно, одиннадцатого ноября, когда в Москве выдался феноменально тёплый день, у земли было восемнадцать градусов тепла, и мостовая прогрелась, как летом. Из здания ГУМа выбежала в чём мать родила Ниниэль Долгая и, перемахнув через загородку, бросилась вдоль Красной площади навстречу толпе, стоявшей в очереди в Мавзолей. В руках у Ниниэль был портрет действующего президента страны, который она сворачивала на бегу в длинную узкую трубочку…

На сей раз полиция действовала решительно и быстро. Ниниэль снова схватили и под негодующие крики поклонников увезли с площади. На следующий день ей предъявили обвинение сразу по четырём уголовным статьям, так как на этот раз было задето святое.

— Дадут теперь ей пожизненное! — ликовала правая пресса. — Только сперва засунут в атомный реактор, чтобы облучилась. Есть у нас такие специальные реакторы, туда самых лютых зэков сажают, чтоб они не заживались на свете. И поделом!

— В нашей фашистской стране только так и делают, — сокрушались либералы и осиротевшие левые. — Эх… а какая девка была! Особенно когда голая!

В эти дни оппозиционные блоггеры изощрялись в остроумии, на все лады обвиняя первое лицо страны в неспособности удовлетворить женщину иначе как с помощью своего портрета.

Белый Дом заявил России протест, так как государственный секретарь США в своём специальном выступлении отнёс акты публичного самоудовлетворения с помощью свёрнутых в трубочку портретов государственных деятелей к неотъемлемым правам человека, охраняемым международными нормами. Толстая негритянка, проделавшая немедленно тот же самый акт с портретом самого госсекретаря на автозаправке в Колорадо-Спрингс, была тотчас арестована по срочно сфабрикованному обвинению и посажена в тюрьму на четыре года «за хранение и употребление наркотиков». Российская либеральная пресса, комментируя этот забавный инцидент, сообщила читателям, что, во-первых, ничего такого вообще не было, а во-вторых, так и надо поступать, ибо нечего здесь равнять одно с другим, и разумным людям разница очевидна.

Журналистам удалось снова пробиться к неутомимой Ниниэль Долгой.

— Что же нам теперь делать… без вас?!

— Готовьтесь к борьбе! Борьба будет долгой. Советский Союз ещё может пожрать вас! И помните: дети — его оружие…

Внезапно судом назначена была психиатрическая экспертиза. Это вызвало новый шквал возмущения. Но на сей раз психиатры оставались неизвестными широкой общественности, и оттого заключение их было радикальным: Ниниэль Долгая страдает выраженной формой шубообразной шизофрении, опасной для неё самой и для общества.

Белокурую активистку поместили на принудительное лечение в психиатрический стационар. В ту же ночь две бутылки с «коктейлем Молотова» были брошены неизвестными в дверь квартиры одного московского психиатра, который, впрочем, не имел никакого отношения к экспертизе. Левые блоггеры сошлись впоследствии на том, что это действие было формой справедливого возмездия всем слугам и подпевалам буржуазии, вне зависимости от их конкретных преступлений.

Девятого декабря на Манежной площади прошло шествие противников карательной психиатрии в России. Участники шествия несли в знак солидарности портреты Ниниэль Долгой и большой транспарант с надписью «Мы все здесь душевнобольные!». Чтобы разогнать демонстрантов и испортить плакат, полиция применила водомёты.

На дверях одного из корпусов больницы имени Кащенко кто-то написал суриковой краской снаружи: «За нашу и вашу свободу!». Майки с принтом «Я псих» превратились в модный атрибут московской оппозиционной молодёжи.

Днём спустя во множестве блогов, принадлежащих левым группам и комментаторам модернистского толка, появились ссылки на большую аналитическую статью. Автор статьи утверждал, что на данном историческом этапе задача уничтожения детей и искоренения коммунистов полностью соответствует генеральной линии революционной борьбы, намеченной классиками марксистской мысли ещё два столетия назад. Автор также ставил знак равенства между революцией и насильственным отказом от половой самоидентификации, приводя в пример секту скопцов, древние культы Кибелы и пророческую книгу, написанную Ниниэль Долгой.

Комментируя эти события, умеренно правые обозреватели подхихикивали в кулак, в то время как более радикальные представители правой общественности требовали немедленно согнать всех до единого рехнувшихся либералов и леваков на баржи и затопить эти баржи торпедами в акватории Северного моря, как это практиковалось издревле в Советском Союзе по отношению ко всем инакомыслящим.

Комментарии 
20th-Mar-2014 11:16 am (UTC)
Душевно )))
20th-Mar-2014 11:25 am (UTC)
Скорее уж, от души. Наболело в буквальном смысле слова. Как флюс.
20th-Mar-2014 11:34 am (UTC)
Получилось прямо с натуры.
20th-Mar-2014 11:41 am (UTC)
 >«Мы все здесь душевнобольные!»

Да уж, похоже на правду. :((((
20th-Mar-2014 07:36 pm (UTC)
очень своевременно! )) это очень стоит прочесть всем копротивляющимся в этих самых интернетах против тех кто там неправ! очень стоит!
ну и брависсимо!!! хороший стиль! в Т.М. не печатались в советские времена?
21st-Mar-2014 12:09 am (UTC)
Нет, в «Технике молодёжи» не печатался. Мой список публикаций в советские времена вообще исчерпывается двумя вещами — «Оптимизация распределения памяти в непроцедурных языках» и «Методы Монте-Карло в численных расчётах “идеальной ракеты” и некоторых процессов абляции», плюс пара совместных статеек в сборниках типа «Студенческие проекты в системе МВК “Эльбрус”».

С СССР я попрощался восемнадцатилетним, стать советским фантастом хотел, но не успел. Теперь только российским фонтаздом стать получится, да и то вряд ли; не печатают меня в России. «Говно», говорят.
20th-Mar-2014 08:19 pm (UTC)
Душевная басня! С риторики героини поблевал, +10 к Ненависти.
21st-Mar-2014 01:44 am (UTC)
Она несчастное, изломанное существо. А вот те, кто ей в рот смотрит, мне куда интереснее.
21st-Mar-2014 01:50 am (UTC)
Ну да, тёплая ласковая обстановка нормальной (!) психиатрической лечебницы явно не помешала бы. Без шуток, я именно такую имел удовольствие наблюдать изнутри.
Выпуск подгружен %mon%