?

Log in

No account? Create an account
КОЛОКОЛА ГРОМКОГО БОЯ
("КГБ")
«Солнечная сеть» — окончание. 
13th-Feb-2016 07:59 pm
аватара

Современность. Звёздные боги. Нью-Йорк, 310.06.17, вечер


Пока в зале заседаний Совета ещё не развернулись толком все эти кровавые события, остальную планету, да и всю Солнечную Систему, уже продуло ледяным ветерком восстания. Многих лихорадило и трясло. Факт революции, неприятный, но неизбежный, как поход к зубному врачу, вдруг давал о себе знать с гулом и треском то там, то сям, круша и ломая неожиданно прочные механизмы охраны существующего миропорядка. У защитников сложившейся на Земле системы откуда-то оказались в руках целые склады оружия, в том числе категорически запрещённые к разработке и применению генераторы некробиотических лучей — ингибиторов клеточного обмена, вызывающих у жертвы мгновенное, мучительное и необратимое удушье. В первые минуты массового восстания эти лучи смели с улиц десятки тысяч безоружных людей, поднявшихся на новую социальную борьбу, — по преимуществу, презираемых рабочих-аугментатов, осиротевших без лидера Звёздных и молодых землян, жаждавших возмездия и справедливости.

В то время как юная Айота пачками оживляла пострадавших, Джордж Астер прибег к доступному ему оружию для выведения индукторов некробиотического излучения из строя. К счастью для повстанцев, эти адские машинки создавали вокруг себя при работе чёртову уйму ионов, и навестись на них разом по всей Земле, как следствие, было ничуть не сложнее, чем склеить сисястую буфетчицу в Джерси после трёхчасовых потанцулек с коктейлями. Чудовищные молнии Джорджа, вызванные локальными пробоями ионосферы, мгновенно снесли с улиц смертоносные орудия истребления. Тогда восставшие методично занялись гангстерами и наёмниками, брошенными Коллегией Обороны на усмирение бунта. Особую опасность среди этих мерзавцев представляли аугментированные бойцы, специально подготовленные и обученные вести вооружённую борьбу, в том числе против толп людей. Им, однако же, с поразительным успехом сумели противостоять Звёздные — многие из них, кто оказался по разным причинами на Земле в момент гибели Змея-Ракеты, примкнули с готовностью к начавшемуся восстанию землян и активно поддержали его.

Референты Совета, беспрерывно посылавшие девушек в хитонах к терминалам связи за новыми и новыми подробностями бойни, тщетно пытались отвлечь внимание своих патронов от бесплодной дискуссии с Кейтом и Кинтией, чтобы переключить деятельность Совета на более важные события. Но, пока на улицах стреляли и взрывали ручные бомбы, депутаты продолжали вести дискуссии о судьбах человечества, о необходимой смертности отдельных индивидуумов и о творчестве Джонатана Свифта. Поэтому к тому моменту, как Джордж Астер осознал внезапно, что его детишкам всё-таки грозит некая опасность, Совет Земли так ещё и не узнал ничего о подлинных масштабах восстания, кольцом огня охватившего всю Солнечную Систему.

Джордж, не мешкая, отправился в Нью-Йорк. С собой он прихватил, разумеется, Кита и Айоту, а заодно позвал этого парня малышки Синди, Юсуфа Куруша. Парнишка выглядел довольно толковым. Стоило бедняжке Рикки Морьеру склеить ласты, как там и сям по Солнечной Системе к уцелевшим Звёздным заявились Кинтия и этот Юсуф, устроившие им агитацию. По их словам выходило так, что дурак Морьер сперва приватизировал хорошие дельные лозунги, а потом рассчитывал с их помощью поиметь Звёздных так, что мало бы не показалось никому. При этом Юсуф Куруш ссылался на какой-то договор между ним, Кинтией и Рикки Морьером, по которому Звёздные должны были первыми получить космическую природу детей Джорджа Астера. Они её и получили — те, кто готов был как следует подраться за свои и, главное, за чужие человеческие права! Звёздные верили этому Юсуфу, говорили ему что-то одобрительное насчёт вечной верности… Нет, что ни говори, а парнишку себе Синди нашла хоть куда. Такой не выдаст, хоть всю Вселенную ему предложи взамен. Впрочем, вся Вселенная у него теперь есть и так…

Когда Джордж, Айота, дядюшка Кит и целый отряд Звёздных с Юсуфом во главе прибыли к зданию Совета, вокруг, разумеется, уже болталась целая толпа гангстеров, неслабо вооружённых разными пушками, в том числе и очень неприятно выглядевшими. Пришлось Джорджу пролить на них небольшой дождик из подвластной ему атмосферы, а дядюшке Киту — добавить чуть-чуть водички с моря. Когда всех бандитов смыло в Гудзон, примерно как в этих старых кино про большое цунами, возникла ещё одна проблема: входы в Совет оказались запертыми. Конечно, и Джорджу, и Киту с Айотой на замки было плевать, но вот ввести туда отряд Звёздных — с этим могла открыться некоторая проблемка! Пришлось штурмовать здание через задницу, то есть, вести Звёздных на старую подземную парковку. Чтобы избавиться от бронированной двери, не прибегая к землетрясению, Джордж Астер выдал Юсуфу ручного слонёнка Кейта, Махасену — довольно убедительного монстрика со смешными волосатыми ушками и тремя хоботами, способного высадить своей задницей дверь не только в Совет Земли, но, пожалуй, и в ад к чертям. Юсуф оседлал слоника, пустил его тараном на двери, да ещё разок помог лучевой атакой. Дверь вылетела, как пиво из пьянчуги на «русских горках», и Юсуф со своими Звёздными полез внутрь. Тем временем Джордж, оставив Айоту и дядю Кита в фойе, двинул, в зал заседаний прямо через парадный вход. Запах гари, вопли и шипение лучемётов в зале заседаний убедили его в том, что он со своими ребятами подоспел сюда как раз вовремя.

Именно в этот момент очередной референт, окружённый стайкой девушек в хитонах, всё-таки вытребовал к себе внимания. Орущую председательницу собрания к тому времени уже вынесли куда-то прочь. Худой очкастый физик, призывавший сограждан ночевать прямо на рабочем месте и почаще пользоваться общими зубочистками во имя великого будущего, пытался теперь руководить заседанием Совета. Его не особенно беспокоила ни собственная жизнь, ни тот факт, что всё заседание только что на его глазах превратилось в безнадёжный кровавый бардак.

— Ну, вот и всё, — сказал худой физик, получив от референта информацию о творившемся к этому моменту на Земле, — коммунизм опять отменяется. Восстание этой дряни — верный признак того, что человек как был скотом, так и останется. Вся мелкая сволочь по-прежнему только о том и мечтает, чтобы добраться до кормушки да нажраться посытней. Всеобщая цель им неинтересна. Какие же это люди?!

— Да уж, — подтвердил другой депутат. — Коммунизм — это не для людей. Но, может быть, оно и к лучшему? Разве наша планета заслужила такое счастье?!

На эту их дискуссию, впрочем, мало кто обратил внимание. Большинство членов Совета, прикрывшись от смертоносных стрел скамейками и переносными динамиками, упорно ползли и ползли к выходам, как тараканы, ошпаренные горячей водой. На коммунизм и на судьбу Земли им было в этот момент откровеннейшим образом плевать.

Джордж Астер, в старинном скафандре без шлема и в ковбойском поясе с двумя лучевыми пистолетами в кобурах, протиснулся мимо дымящихся развалин какого-то агрегата, стоявших в проходе, прямо в ползущую, шевелящуюся толпу людей, брезгливо отстраняясь от тех, кто пытался укрыться за его ногами.

— Это и есть наш Совет Земли? Про коммунизм рассуждаете? Ну-ну! По мне, так больше похоже на то, как термиты ползают по грязной помойке! — раскатился под сводами зала его басовитый голос, незнакомый большинству собравшихся.

С этими словами Джордж Астер принялся пробиваться к столам президиума, к Кейту и Кинтии, стоявших плечом к плечу с оружием наизготовку. На полпути, балансируя среди устоявших на месте кресел, он обернулся и, не удержавшись, сказал всё-таки стихшим, поникшим, замершим в ожидании своей участи:

— Про коммунизм вы тут тут рассуждать не смейте. Это мы коммунизм строили, а вы его готовеньким взяли и изгадили сверх меры. И людей вы изгадить тоже ухитрились, а особенно девок! Вот и доверяй после этого Землю таким, как вы… Тому у вас служи, этому служи, за третье вообще сдохни! Только вот в выгоде-то потом остаются всякие там жрецы, вроде вас! А труженику, человеку — дерьма вы ему воловьего на лопате поднесёте, да ещё и требуете, чтобы он после этого радовался и вам кланяться не забывал! Я же вас вижу, я же насквозь всю вашу гнусную породу знаю! Вы коммунизма этого боялись всю жизнь! Сейчас вот отпусти вас с миром — и понесёте вы в народ новый благовест. Коммунизма, мол, не будет, теперь давайте тиранить друг друга, как раньше. Ну так вот что я скажу: хрен вам! Это мы тут строим, мы учим, мы лечим, и что нам делать, мы тоже знаем без вас! А вас надо истребить, как клопов, чтобы не воняли больше под кроватями…

Не договорив, Джордж махнул рукой и полез на трибуну, к Кейту. Обнял сына, прижал к себе на мгновение — и тотчас отпустил, устыдившись собственной сентиментальности.

— Мальчик мой, — сказал он. — Рад видеть тебя живым… и взрослым. Небось, ты уже и на тачках гоняешь. Так что за руль в мою машину и не просись, перерос уже. Но вот на бейсбольный матч я тебя всё-таки обязательно как-нибудь должен сводить. Без этого — какой же я буду отец?!

К Джорджу бросилась Кинтия, а к Кейту Астеру — Айота, вихрем влетевшая в зал поверх голов ползущих депутатов. Обе молодых женщины оказались в объятиях старших мужчин. Следом за Айотой в зал важно вступил дядюшка Кит, поправляя запонки. Он только что убил притаившегося в фойе охранника с гранатомётом, из числа личной гвардии какого-то сукина сына депутата, и это усилие несколько нарушило безукоризненную симметрию его костюма.

— Хватит вам колошматить эту дрянь, — похлопав Кинтию по плечу, сказал Джордж Астер своим детям. — Пусть себе ползут! Предлагаю вместо этого найти в этом сортире какой-нито буфет и всё-таки пойти промочить горло в честь такой встречи.

— Если они расползутся, то снова станут опасны, — возразил его сын. — Пока мы пьём и закусываем, они воспользуются всем, что успели нахапать: связями, людьми, идеологическими минами, заложенными под общество. Тогда мы неизбежно разожжём ещё боле страшную гражданскую рознь, а те, в чьих руках были эти марионетки, — он окинул брезгливым, быстрым взором толпу номинальных властителей Земли, — сдадут их и сделают вид, что сами они добровольно присоединились к революции. У них хватит сил возглавить и подмять её. И тогда, под видом народного восстания против несправедливости, общество шаг за шагом пройдёт через стадии ещё более страшной деградации, пока не окажется в конце концов в безнадёжных тисках тёмных сил. А мы либо окажемся не нужны, будем принуждены уйти очень надолго, если не навсегда, либо же станем в глазах запуганного населения, жаждущего покоя и сытости, ещё более страшными тиранами, чем Рикки Морьер.

Джордж Астер хлопнул его по плечу:

— Дельно думаешь, младший! Нечего давать мерзавцам новые попытки, а проку с них, как с быка сметаны: и мало, и на вкус не то, — Джордж Астер хотел сплюнуть на пол, но передумал. — В общем, я бы их тут повесил на заднем дворе. У нас в Америке негодяев принято было сразу вешать. Говорят, воздух был тогда гораздо чище, и разные слабогрудые из Старого Света просто пачками ехали к нам на живительные климатические процедуры…

— Вы можете нас просто арестовать, — сказал старый учитель, сидевший в президиуме и рассуждавший дотоле вслух про детей Ниобы. — Впрочем, чтобы вы не подумали, что я дрожу за свою шкуру, лично меня вы можете расстрелять… Но вообще-то вы правы в ваших подозрениях — эта компания так дискредитировала всё, за что на словах боролась, что про это теперь и слушать-то противно. Дай сейчас человечеству волю решать, и тогда оно, умело направленное несколькими идейными мерзавцами, вполне замечательно хлынет с дороги общественного прогресса толпами по кустам. Знаете, что делают в кустах? Нежеланных детей и уколы сильнодействующих наркотиков, — он, нахмурясь, посмотрел отчего-то на Кинтию и Оту. — И никакие ваши действия не смогут сами по себе ни предотвратить, ни даже удержать этого распада. Потому, между прочим, я и сижу уже много лет в этом кресле, — он обвёл хмурым взглядом зал Совета, — что, однажды начав падать вниз, до самого дна уже не остановишься.

— И что бы вы предложили нам сделать вместо этого? — спросил у него Кейт.

— Долгое и не всегда оправданное усилие: попытаться вернуть людям веру в людей, личную честь и достоинство каждого индивидуума, разрушенные нашей пропагандой, — ответил ему учитель. — Да, я знаю, что это звучит как сумма мелких дел, отличная от героического подвига. Но вот именно это чувство, а вовсе не загадочное право умирать, это и есть то единственное, что на самом деле отличает человека от скота! Умение видеть в общем личное, а в личном общее, умение сопоставлять результаты одного с другим. А не растворяться, не становиться ни зверем-индивидуалистом, ни машиной, предназначенной для коллективной эксплуатации. Воспитать такого человека нелегко, а вот разложить его, разрушить — это как раз почти ничего не стоит. И, да, только коммунистическая формация стала тем способом общественной жизни, который вообще заинтересован в появлении таких людей. А звёзды там, не звёзды, киновия эта всякая, простите за выражение, — это всё к человеку прямого отношения не имеет, и, как следствие, может быть даже вредно для человечества в целом. Так что уж я, простите, жил всю жизнь коммунистом, и предпочту коммунистом умереть.

— А нас вы, значит, коммунистами считать не готовы? — спросила Кинтия, подошедшая к отцу и брату. Она впервые в сознательном возрасте видела отца и поэтому восхищалась им со всем энтузиазмом молодости.

— Я не знаю ваших убеждений, — ответил старый учитель, — но знаю, что коммунизм, вопреки всем этим глупостям Звёздных, задуман был как строй именно для людей. Это же просто форма общественного устройства! Всё равно что, скажем, правильная организация городского транспорта. Не надо придавать коммунизму всяких мистических или там эзотерических свойств! А вот вы теперь, как я понял, изменяете саму природу людей и, как следствие, меняете природу отношений между ними. Так вот, для людей я не знаю строя лучше, чем тот коммунистический строй, который мы декларировали как свою ближнюю цель. Первые отсветы этого строя уже упали на нашу жизнь — жизнь всё ещё, должен заметить, достаточно здоровую, чистую и высокую, несмотря на усилия разных подонков. А вот что я знаю о вашей жизни, о вашем мире? Ничего не знаю, и ничего не успею узнать — ведь мне туда закрыт вход, закрыт благодаря месту, которое я занимаю здесь, в нашем старом обществе. Вы просто не возьмёте меня туда. А возьмёте — и я там тоже стану коммунистом, потому что я знаю, что воспитание личности и воспитание достоинства просто невозможны без общественного прогресса, в чём бы он ни заключался. Это работа, которой я посвятил всю жизнь.

— И много навоспитывал? — угрюмо осведомился Джордж.

— Тысячи моих учеников, — ответил депутат, — были вашими сверстниками, Джордж Астер. Не вашему поколению упрекать меня в бездействии! Это уже потом я пошёл на повышение и засел, как сахарная кукла, в этом кресле…

— Возьмём его с собой, — вслух решила Кинтия. — Он обязательно поругается с дядей Китом, а я хочу на это посмотреть!

— Ну, а что нам делать с остальными? — спросил её отец, по-прежнему сохранявший мрачный вид.

— Пусть Звёздные и повстанцы арестуют их, — махнул рукой Кейт. — К счастью, усилиями самих землян я лишён права вмешиваться в здешнюю политику. Впрочем, есть одна функция, которую я оставлю пока что за собой. Я никому не отдам ни Солнце, ни ключи к «энциклопедии Урана», пока прежние дни не минут! В этом вопросе мне придётся побыть тираном, хотя многие наверняка захотят побороться с моей тиранией. Ну что ж, пусть тогда попробуют победить меня. Я ведь Солнце Непобедимое, — с горестной усмешкой прибавил сын Джорджа Астера.

— Тогда я с тобой, — быстро сказала Кинтия. — У Юсуфа свои дела, а у отца и дяди Кита — свои. Значит, будем пока защищаться вдвоём. И пусть кто только посмеет противостать тебе! Мы с Юсуфом уже попробовали с помощью твоих «искр» действовать одновременно в нескольких местах. Никто и не подозревал, как много могут сделать всего лишь двое! Пусть-ка попробуют проверить это на себе ещё раз!

Кейт, кивнув ей, протянул старому учителю искорку солнечного пламени, лежавшую на его ладони самоцветом невиданной яркости.

— Держите ваше будущее, — сказал он, — и не растрачивайте его на ерунду. Это звёздное могущество. Оно породнит вас с сотнями поколений людей, сражавшихся за вас и за него. Только помните: вы обещали нам, что всегда будете коммунистом. Не нарушайте этого вашего обещания, пожалуйста, не нарушайте никогда. Разве что если у вас исчезнут все до единого основания для этого, или же нам всем не придётся никогда больше сражаться за людей и их человеческое достоинство…

Депутат молча склонил голову, принял «искру» в свою руку; она исчезла тотчас, заставив глаза старика сверкнуть на мгновение нездешним светом, так же превосходящим по силе и глубине сияние солнца, как само солнце далеко превосходит пламя коптящего фитилька.

— А что достанется мне? — спросила внезапно Анитра Нилумба, поднявшись из своего кресла и придерживая поломанную руку. — Я не верю, что никогда не была нужна тебе, Кейт. Я даже готова простить тебе оскорбление. Но ты не посмеешь взять и выкинуть меня, как сломанную игрушку!

— А на что ты рассчитываешь? — поинтересовался у неё Кейт.

— Даже не знаю… Но разве я не человек Земли? Разве нет и у меня права на будущее, на могущество, о котором ты говоришь? Вспомни: ведь мы же создавали эти твои системы вместе, ведь ты же воспользовался многими моими разработками, разработками покойного Лури, моего учителя. Разве я не заслуживаю будущего?!

— Дай сюда свою руку, — сказал ей Кейт Астер.

Анитра с готовностью подняла здоровую руку, и Кейт опустил огонёк «искры» в её ладонь. Лицо молодой женщины внезапно вспыхнуло, исказилось мгновенной гримасой ненависти и злобы, подкреплённой неслыханным, вселенским могуществом. Мгновение спустя выражение её лица сменилось, стало задумчивым и в чём-то даже брезгливым, как будто она попробовала на вкус тухлое мясо. И, наконец, Анитра сделала горлом какое-то некрасивое движение, выпустив «искру» из глубин своего чувственного рта обратно на волю.

— Нет, — произнесла она, с усилием проглотив комок в горле, — я так не могу. Это не для меня, это для всех, для каждого, а я так не могу. С вами — не могу! Мне нужно только своё, своё собственное, личное! Иначе это не жизнь, а… Нет, уходи от меня, Кейт Астер, уходи от всех нас, живи дальше со своими сестричками и своими воображаемыми сородичами-богами! Ты всегда останешься маленьким мальчиком, недостойным настоящей женской любви. Уходи, и не приближайся ко мне больше! Я найду, что и как сделать с тобой впоследствии… ведь твоё могущество тоже не вечно, Кейт Астер! Смерть ещё нанесёт свой ответный удар — и тебе, и всему, что ты посмел полюбить!

Взмахнув рукой, успевшей зажить за краткий миг пребывания «искры» в её теле, Анитра круто развернулась и пошла по проходу между опустевшими креслами президиума, мягко ступая по коврам, точно обиженная кошка.

— Какая девочка! — сказала Айота с восторгом, глядя ей вслед. — Ой, Кейт, а ты её уже трахал?! Нет?! Зря! На твоём месте я бы её точно трахнула. Знаешь, когда я выйду за тебя замуж, я тебе её, наверное, куплю у здешних жрецов. На Каллиме из неё раньше сделали бы отличную рабыню для постели. Это ты там теперь всё сломал! Ну да ничего, здешние жрецы не хуже каллимских, они её воспитают как надо. Я займусь, ладно?! Мне её уже хочется!

— И мне, и мне! — согласилась с младшей сестрой Кинтия, прежде чем тугая затрещина Джорджа Астера настигла обеих женщин одновременно.

Кейт покраснел и неприлично хохотнул, глядя вслед Анитре Нилумбе. Джордж тоже поглядел ей вслед, задумчиво следя за тем, как раскачиваются на ходу её сисяндры.

— Я, — сказала Кинтия, — переживаю, честно говоря, за профессора Фейнмана. Если кто и заслужил представлять сейчас коллективное мнение человечества, так это он. Как он там, на Уране, закончил уже свой эксперимент?

— Думаю, что ещё нет, — ответил сестре Кейт, — иначе мы бы узнали о его триумфе. Но он очень просил нас ему не помогать. В конце концов, он задолго до нашего появления замыслил свой опыт превращения, слияния в одну целую общность несовместимых сущностей — человека, его инструментов и колоссальных планетарных оболочек. Выполнив его с нашей помощью, он выигрывает только время; заменив нашими возможностями свои открытия, он теряет всё или почти всё. И потом, ему хочется побыть какое-то время в одиночестве, а нынешние земляне, пожалуй, всё ещё не та компания, которую можно было бы рекомендовать для того, чтобы развеять его хандру. Пусть «профессор Уран» поживёт, сколько хочет, в одиночестве, пусть использует, систематизирует, открывает заново все те знания, которые мы потеряли или забыли… Когда ему надоест, он сам вернётся к нам! И знаешь, я ему завидую! Мы имеем то, что имеем, по стечению обстоятельств, а те, кто пойдёт сейчас с нами, имеют то, что имеют, благодаря нашей воле. И только Наум Фейнман изменил себя сам, сделал себя и свою жизнь такими, какими хотел их видеть — хотя бы на короткое время! Нам это пока что не дано, Кеи! Течение истории всё ещё несёт нас…

Учитель, видимо, ошарашенный дотоле свалившимися на него ощущениями от контакта с «искрой», вдруг быстро подошёл к Кейту и, приподнявшись на цыпочках, положил свою узкую сухую руку на его плечо.

— Не наговаривайте на себя. Вы не плывёте по течению истории, вы либо гребёте, либо ставите парус. Это, впрочем, совершенно нормально для людей — я имею в виду настоящих людей, конечно! Меня в вас поражает другое, — с этими словами старый учитель-депутат вдруг взял за руки Кейта и Кинтию. — То, как вы, два молодых человека, именно человека, с земным, в общем-то, воспитанием, могли вот так вот взять на себя — взять и выдержать! — всю ответственность за великий поворот цивилизации? Вам ведь пришлось выдерживать насмешки, критику, неуважение, даже издевательства. Какой мужчина вытерпит такую вот Анитру возде себя?! Вас открыто использовали, вас, наконец, просто игнорировали, вам сто тысяч раз объясняли, почему ваши планы не сработают, не нужны, неинтересны людям, почему всё это не более чем бред величия. Вам пришлось скрываться, заслонять свои сердца от людей, общества которых вы были лишены с детства. И под конец вам пришлось убивать. А ведь вы могли просто уйти, могли найти свою вторую родину, народ вашей матушки. Или же вы могли бы начать диктовать Земле собственную волю, или, наконец, просто жить частной жизнью, самодостаточные, могущественные, бессмертные, становясь с каждым годом всё более далёкими от нас, людей… Так почему вы не испугались? Почему вы ввязались за всех нас в это сражение, которое вы сами уже выиграли для себя заранее, изначально, просто по праву рождения?

— Да просто потому, — ответил Кейт задумчиво, поднимая свой лук, валявшийся на полу, — что добро всегда должно побеждать!

Новосибирск, январь 2016 г.

Выпуск подгружен %mon%