?

Log in

КОЛОКОЛА ГРОМКОГО БОЯ
("КГБ")
«Помеха на траектории». Окончание рассказа. 
12th-Apr-2017 03:29 pm
аватара
(Начало см. здесь)

      —Ну, и что нам теперь делать? — спросил второй пилот. — Мы — единственный корабль с активным ходом, а у нас почти семьсот пассажиров, и мы не имеем права ими рисковать, суясь в метеоритный рой! Лети тут теперь и слушай, как он там торжественно подыхает во славу покорителей космоса!
      —Да уж, положение паршивенькое, — согласился Руенга. — Установи-ка с ним хотя бы субквантовую связь, я хочу получить его телеметрию.
      —На кой ляд нам его телеметрия?!
      —Делай, что тебе говорят, правак. И послушай моего совета: когда командиру попала вожжа под хвост, лучше не суйся выпутывать её. Не забудь, кстати, передать эту мудрость своему собственному второму пилоту. Ибо когда-нибудь, бэби, у тебя будет собственный маленький второй пилот, во-от такусенький…
      Сокаль понял, что командир о чём-то напряжённо думает, и разумно промолчал.
      На шкалах главного узла связи закрутились красные и зелёные сияющие дуги, замигали индикаторные указатели. Что-то захрипело, засвистело в динамиках, потом раздался короткий металлический щелчок: бимм! — и в динамике послышался хриплый, медлительный голос капитана Невельского.
      —Кто это ещё тут?!
      —Лайнер «СОМ-200», Восьмой лётный отряд, рейс один-восемь-один Умбриэль—Земля. Говорит командир корабля Жоакино Руенга, второй пилот Эйро Сокаль. Сообщите характер аварийной обстановки на вашем судне.
      —Не на судне, а на корабле, пилот. «Торнадо-М» — исследовательский корабль. А обстановка у меня тут простая, — Невельский, казалось, наслаждался простотой обстановки. — Микрометеорит попал в ходовой экран, возникла гамма-вспышка, испарившая носовой обтекатель почти на треть. Наращивать его мне нечем, мой контейнер с балластом — у вас. Теперь я лечу по траектории без возможности маневрировать — собственно, до встречи со следующим метеоритом. По моим расчётам, через пятьдесят два дня я стану первым человеком, достигшим поверхности Седны — правда, увы, в виде облака плазмы, но кто сказал, что космос не берёт свою цену с первооткрывателей? Надеюсь, что этот в высшей степени интересный факт будет занесён в ваши бортовые журналы…
      —Не беспокойтесь, Невельский. Запись ведётся, — сквозь зубы сказал Руенга.
      В эфире воцарилось молчание.
      —И это всё? — спросил через некоторое время голос Невельского, отделённый от лайнера миллионами километров космического пространства.
Командир лайнера помолчал ещё секунду.
      —А вы на что рассчитывали, Невельский? На то, что я вам включу марш «Покорители космоса»? Или грузинский погребальный хорал «Таво чемо»?
      В эфире послышался смешок. Тревожный смешок. Нехороший.
      —А кто же будет читать мне лекцию о недопустимости нарушения регламента космических полётов? О недопустимости риска в космосе? О спортивном и неспортивном поведении дорвавшихся до спорта в неспортивную эпоху спортсменов-неудачников? Там ведь рядом с вами Сокаль, и я больше чем уверен, что он…
      —Идите-ка вы к дьяволу, Невельский! — резко сказал Сокаль.
      —Я и так иду к нему, — заметил голос в эфире. — Что ж, вполне достойная эпитафия жертве инквизиции от профессионального святоши.
      —Это вы, Невельский, жертва инквизиции? — холодно поинтересовался Руенга. — И какой же Торквемада вас подвергал мучениям, заставляя отречься от веры ваших предков?!
      —О, таких были сотни на нашей старушке Земле, — Невельский говорил всё увереннее, всё яростнее. — Долой риск! Долой азарт, погоню, страсть первооткрывательства! Минимизировать последствия и потери! Не допускать перерасхода труда и здоровья! Планирование, планирование, планирование! Нельзя то, нельзя туда, не имеешь права — права! — перетруждаться и перегружаться. Отпуска, рационы, массаж и душ! Всё, всё сделано, чтобы убить то, ради чего люди рвались в космос… Я — помеха на вашей траектории, и я понимаю это. Но я сделаю, по крайней мере, так, чтобы эта помеха осталась заметной для будущих поколений!
      —Я не хочу возвращаться к этому спору, Невельский, — сказал Руенга. — Это очень старый спор.
      —А почему вы не хотите возвращаться к нему? Потому что знаете, что проиграете?
      —Нет, не поэтому. — Командир лайнера глубоко, тяжко вздохнул, вытягиваясь в кресле и придвигая к себе планшет с полётной информацией. — А потому, что суть вашей позиции в этом споре есть суть аристократическая, элитарная. Вы презираете элиту относительно недавнего прошлого, которая жрала на раутах и изящно носила модные шляпы. Но столь же непоследовательно вы преклоняетесь перед элитой более далёких времён, которая точно так же жрала и носила модные шляпы, но сверх того регулярно колола друг друга длинными, остро заточенными шампурами для мяса, чтобы доказать своё превосходство. А когда колоть людей стало не таким уж модным занятием, эта элита принялась соревноваться в другом: кто построит самую быструю яхту, кто дальше проплывёт на север или на юг, кто поставит флаг там или сям, рискуя своей жизнью и жизнями своих спутников… Благородно? Мужественно? Да, бесспорно. Но когда то же самое можно выполнить организованно и слаженно, усилиями миллионов людей, тогда теряется смысл самопожертвования и подвига, а вместо него приходят другие соображения — соображения минимизации вреда и максимального извлечения пользы из подобных занятий.
      —Пользы для кого?! — усмехнулся далёкий Невельский.
      —Для людей. Для тех самых миллионов, которые кормили и поили ваших любимых спортсменов-джентльменов, первооткрывателей и флагоносцев. Не думая о них, вы бесчеловечны. Но вы, подобные вам — вы не просто не думаете о них. Вы их презираете, Невельский! Вы ждёте от них только одного — чтобы в будущем они или их потомки пропели вам осанну на ваших могилах… А они хотят жить, сейчас и здесь. Подумайте сами — сделает ли ваше самопожертвование их жизнь хоть на минуту счастливее, прекраснее, радостнее?!
      —Те, кто способен понять красоту смерти во имя победы духа, поймут. До остальных мне нет дела.
      —О! Умерщвлять плоть во имя победы духа! И в самом деле, свежо и современно. Вы докатились до поповщины, Невельский… а ещё смеете обвинять нас в несовременности и недостатке широты взгляда. Слушай, правак, — обратился Руенга ко второму пилоту, — займи, пожалуйста, этого напыщенного павлина разговором. Он довёл меня до такой степени, что мне очень сильно надо в туалет!
      —Идите, идите, капитан, — Невельский вновь усмехнулся. — Это наш с вами последний разговор. Возможно, вам потом не раз припомнят, чем он для вас закончился…
      —Возможно, — согласился Руенга.
      Он ловко выбрался из кресла, покопался в шкафчике, вынул из чемодана трхтомную бумажную копию «Руководства по лётной эксплуатации дальнемагистральных лайнеров серии СОМ». За спиной бормотал Невельский, скрипел зубами от ярости возмущённый Сокаль, но Руенга полностью отрешился от этой дискуссии. Зайдя в маленькую кабинку туалета, он с облегчением опустился на стульчак, пристегнулся вакуумными ремнями и открыл «Руководство» где-то на середине второго тома.
      Через десять минут Руенга вернулся в кресло, небрежно бросив «Руководство» на торпеду кабины рядом с навигационным планшетом. Первым, что сделал командир, пристегнув ремни, было отключение передатчика дальней субквантовой связи.
      —Слушай, правак! — обратился он к коллеге. — Ты хочешь ещё раз набить морду этой спесивой обезьяне?!
      —С ума сошёл! — возразил Сокаль. — У нас пассажиры на борту. Я в метеоритный рой не полезу, и тебя не пущу!
      —А ты послушай и подумай, — ответил на это Руенга. — Мы сейчас уже очень прилично разогнались, верно?
      —Так, — согласился второй пилот.
      —Значит, — сказал командир лайнера, — наш передний экран будет точно так же, а то и сильнее, превращать встреченные микрочастицы вещества в жёсткое гамма-излучение.
      —Да, и с теми же последствиями, что для Невельского…
      —С теми же, да не с теми! У нас на носу две огромных блямбы, загруженные пластиком с Урана! Испаряться будут они, а не наша обшивка. А правила гласят, что ни один космический груз не стоит человеческой жизни!
      —Хм, — кивнул Сокаль понимающе. — То-то твоя хвалёная интуиция заставила тебя нацепить контейнеры на нос, а не на горб!
      —Именно так. Хотя на самом деле я просто не хотел напрягаться с перерасчётом развесовки контейнеров в гравитационном поле Земли на торможении, но интуиция тоже сойдёт за объяснение. Итак, начинаем?
      —Нет, командир, не начинаем. Пластик состоит из лёгких элементов, которые под действием такого количества гамма-квант приобретут активность и зальют нам носовую часть плотным нейтронным потоком. А нейтроны — это такая штука, от которой чем попало не отгородишься.
      —Молодец, второй пилот, соображаешь! Но вот что я придумал: между пилотажной секцией и первым салоном у нас есть пустая фекальная цистерна. Заполним её технической водой, количество воды там будет достаточное, чтобы поглотить все нейтроны. Ну, а там, где цистерной не прикрыто, заблокируем и объявим для пассажиров радиационную тревогу вплоть до возвращения домой. Мало ли что может случиться в космическом рейсе, да ещё в дальнем!
      —Хорошая работа, шеф! — Сокаль поводил пальцами в пространстве калькулятора. — Если бы ещё не одно маленькое соображение…
      —Какое?
      —Цистерна прикроет пассажирскую секцию, но не пилотажную рубку. Нас нашпигует нейтронами. Я оцениваю плотность потока довольно пессимистично, коль скоро Невельский ухитрился нарваться, едва войдя в зону метеоритного роя. Значит, в самом лучшем случае, мы превратимся в инвалидов и у нас всё отвалится, а в худшем — спасая одного пилота-героя, мы потеряем двух извозчиков-профессионалов. Причём эти, которых мы потеряем, будем как раз мы с тобой. Такие вот расклады…
      Руенга помрачнел.
      —Да, правак, летать с тобой — то ещё удовольствие. Сомнительное.
      —Только потому, что я слишком часто говорю правду?
      —Нет, потому что ты слишком редко читаешь руководство по лётной эксплуатации! Помнишь, я тебе говорил — если хочешь знать корабль, читай руководство даже в туалете! Я, между прочим, всегда так делаю… Так вот, у нас есть запасная пилотажная рубка в корме — та самая, которую мы запечатываем каждый раз в начале рейса, спасибо проектировщикам. Из неё мы и будем работать!
      —Она же крошечная! Я думал, она только для подстраховки при манёврах! — удивился Сокаль. — И в инструкции написано: в случае аварийного манёвра дублёр находится в рубке дубляжа навигационного оборудования с целью контроля…
      —Вот у нас та самая аварийная ситуация и есть! — кивнул командир. — Неудобно, конечно, оттуда управлять, да и усилий много требуется, но надо как-то будет приспособиться. Или хочешь до конца жизни вспоминать, как этот придурок тебя уел перед смертью? Того и гляди, на самом деле почёт ему окажут… Дураков ведь на свете всегда сколько-то да найдётся!
      Этот последний аргумент возымел неотразимое действие. Командир и второй пилот хлопнули друг друга по вытянутым ладоням и погрузились в сложные расчёты, центральной точкой которых был летящий в неведомой космической пустоте аварийный корабль Максима Невельского.

      Восемьдесят один час спустя «СОМ-200» причалил к терминалу «Алания» на околоземной орбите. Пассажиры покинули радиоактивный корабль по аварийной галерее. Пластик, излучавший, как реакторное ядро, проворные снабженцы мигом приспособили для каких-то технических нужд, и подскочивший лихтер погнал оба контейнера, превратившиеся в дырявое сито, куда-то в сторону Меркурия. Отдельно врачи санитарно-карантинного отряда вывели Невельского. Невельский посерел и выцвел; во время полёта ему стало известно, что за самодеятельность его пожизненно лишили визы на выход в космос. Даже то, что его спасителей с позором выгнали из пассажирского флота и перевели на транспортный корабль, никак особенно не радовало несостоявшегося покорителя Седны.
      —Перестраховка. Осторожность. Предусмотрительность, — бросил он презрительно, проходя мимо пилотов лайнера. Пилотам тоже крепко досталось; у Сокаля слипались глаза от недосыпания, а Руенга слегка поседел — хотя причиной тому было не нервное напряжение, а биохимические изменения после очередной незапланированной дозы жёсткой радиации.
      —Это вы к чему, Невельский? — брезгливо спросил Руенга.
      —Да к тому, что если бы не все эти систем дубляжа и сервиса, то чёрта лысого вы бы за мной сунулись в эту дыру! Привыкли перестраховываться во всём, вот и болтаетесь с комфортом по космосу! Борщехлёбы, маменькины сынки!
      У Сокаля сжались кулаки, но бывший командир лайнера остановил его — коснулся плеча своего помощника, выдвинулся на полкорпуса вперёд.
      —Да, мы маменькины сынки, — сказал он. — Вы правы, Невельский. У каждого из нас есть мать — женщина, родившая своего ребёнка для продолжения человеческого рода, для пользы и счастья людей, а не для славной гибели в выяснении забавных приоритетов. И у нас у всех есть ещё одна мать — наша Земля, наш мир. Земля, которая дала нам жизнь — для жизни, а не для смерти. Мы рискнули жизнями, чтобы спасти жизни; вы рискнули жизнью, чтобы умереть самому и научить умирать других. Мы — помеха на вашей траектории, просто потому, что у вас нет матери, Невельский. Вы не знаете материнской любви, или же отказались от неё. Это невозможно осудить, но нельзя принять как принцип жизни. Просто потому, что у всего живого на свете есть мама…
      Невельский помолчал с минуту.
      —Вы ничтожны, — сказал он наконец. — С вашими принципами, с вашими устремлениями… Вся цивилизация живёт, как одна сплошная ошибка!
      —Ага, — согласился Сокаль. — А вы, значит, получается, д’Артаньян!
      —Получается, д’Артаньян, — в свою очередь, согласился Невельский.
      —Пошли отсюда, — предложил шефу Сокаль, беря Руенгу за плечо.
      Руенга сделал пару шагов, затем вдруг обернулся к Невельскому.
      —Извините, Невельский, один-единственный вопрос ещё. Какую книжку вы последней читали в туалете?!
      —Вообще-то носить с собой в туалет книги — признак бескультурья… — начал несостоявшийся покоритель Седны, но Руенга предостерегающе поднял руку:
      —Вы трое суток летели на моём корабле, и вы были в положении арестованного. Я знаю о вас больше, чем мог бы рассчитывать знать, будь мы просто знакомы. Я обещаю вам, что не поделюсь этими сведениями. Это вопрос чисто личного характера. Мне просто интересно: какую книжку вы носили с собой в туалет последней?
      Невельский покраснел до корней волос. С усилием, борясь со спазмом в горле, выдавил из себя хриплое, неуверенное:
      —«Графиня де Монсоро»!
      —Хорошо, — спокойно кивнул Руенга. — Я так и думал.
      Он вновь позволил своему помощнику взять себя под локоть и увести с причальной галереи подальше, туда, где в обзорных иллюминаторах большого транзитного зала медленно вспухал покрытый белыми пятнами облаков светящийся серп Земли.
Комментарии 
12th-Apr-2017 10:19 am (UTC)
Мелкая буквоедская придирка:
> такого количества гамма-квант

Всё-таки словари утверждают, что "квант" - слово мужского рода, и поэтому родительный падеж множественного числа будет "квантов". Хотя я встречал у Ефремова именно такое употребление в женском роде, но, по-видимому, это устаревшая форма.
12th-Apr-2017 11:54 am (UTC)
Это разговорная формула для мер количества, такая же типичная, как «пятнадцать килограмм капусты» (вместо «килограммов»), например.
12th-Apr-2017 12:31 pm (UTC)
Жалко, что не обыграна фекальная цистерна.

Ну и с пафосом Невельского слегка перебор - всё-таки он летает, его ещё не лишили визы


"В арктические экспедиции в летней одежде" - это про того писателя, про которого я думаю?
12th-Apr-2017 12:38 pm (UTC)
Как не обыграна? В неё заливают воду, чтобы защититься от нейтронного потока.

Невельский пилот-спортсмен, то есть имеет такое же право считаться пилотом, как оператор виндсёрфера — капитаном дальнего плавания.

Насчёт арктических экспедиций — я знаю трёх таких писателей… и все «детские».
12th-Apr-2017 12:47 pm (UTC)
Ну, Невельский мог пнуть напоследок какую-то крышку на корабле :)




Насчёт арктических экспедиций — я знаю трёх таких писателей… и все «детские».


Даже трое, надо же.

Один из них любит шпаги и мушкетёров?
12th-Apr-2017 01:03 pm (UTC)
Все трое любят шпаги и мушкетёров.

Но реально знаменит из них только один. Другой предпочитает публиковать ограниченными тиражами пафосные книжки из серии «Мои воспоминания о встречах с ХХ». Третий — тиражирует воззрения первого в постоянно действующем ролевом лагере, по недоразумению принимаемом за «школу молодых талантов».
12th-Apr-2017 07:48 pm (UTC)
Спасибо, прямо как ношпа для моего бедного перетруженного героизмами мозга.

Edited at 2017-04-12 07:49 pm (UTC)
13th-Apr-2017 12:10 am (UTC)
Он, похоже, не Графиню читал, а тот рассказ Гаррисона, где экипаж закрылся в душевой, наполнил её водой до упора и оттуда управлял кораблём, попавшим в солнечную бурю. Очень ситуация похожая.
13th-Apr-2017 02:56 am (UTC)
Это надо фантазию иметь, чтобы такие вещи читать, не то что писать. А любители славной смерти и прочего банзая обычно лишены фантазии.
14th-Apr-2017 08:24 am (UTC) - from Mike
Анонимный сигнал
Спасибо, поржал. Расин был бы доволен: Картонные Герои Картонно Побеждают Картонного Негодяя. Еще только фамилии бы поменять на Правдин и Скотинин, соответственно. ;))
14th-Apr-2017 09:34 am (UTC) - RE: from Mike
Не картонные, а туалетные!

Что бы вы понимали в русской классике?
23rd-Apr-2017 10:11 am (UTC)
"Вижу печальный потерянный взгляд флибустьера.
ЭТОЙ романтикой - он не умеет дышать!"
Выпуск подгружен %mon%