?

Log in

No account? Create an account
КОЛОКОЛА ГРОМКОГО БОЯ
("КГБ")
«Тропы Тьмы». 
1st-May-2017 02:37 am
редакторская колонка
К празднику весны и труда — рапортую о новых трудовых свершениях!

10. Оборона.


      Одна беда — беда, а две беды — уже катастрофа. Вынужденный действовать сразу на два фронта, Керн несколько минут чувствовал, что он близок к отчаянию. Это поняла и толпа, раж которой сильно охладили и вид убийства, и страшные вести о зарезанных подростках. Бунтовщики без сопротивления дали себя запереть в блоке номер один, и над коммуной воцарилась благословенная тишина.
      Чтобы хоть чем-нибудь заняться, Керн осмотрел место трагедии. Неясно было, что стало с Левицким — то ли его похитили, то ли освободили. Зато было совершенно понятно, что и как случилось с подростками: два диверсанта бесшумно прокрались по неосвещённым задворкам складской зоны, одновременно напали на дозорных со спины и в одно движение перерезали им горло.
      —Профессионалы,— прокомментировал Алибек Мухтаров, в голосе которого сквозило не меньшее отчаяние, чем у Керна.
      —Электрика сюда,— скомандовал военинструктор вместо ответа.
      Прибежавший лама-электрик выслушал распоряжения начальника коммуны, кивнул. Дюжина людей кинулась по крышам и столбам туда-сюда, повинуясь распоряжениям мастера, и уже через несколько минут территорию окружил дрожащий, подвижный частокол прожекторных лучей, шаривших окрест. В неверном свете прожектора блеснули стёкла машины, укрытой в лесочке поодаль, выступили из мглы на мгновение силуэты всадников, гарцующих за распадком…
      —Ахтыровцы! — со злобой сказал Алибек. — Эх, сюда бы пулемётов…
      —Упустили они момент! — Керн неожиданно повеселел. — Вот если б они на нас напали всей бандой, пока мы с этой мразью сопли жевали! — Он погрозил кулаком в сторону блока номер один.
      —Вот, кстати! Что ж они не напали-то?!
      —А если это не ахтыровцы, а люди Левицкого? — предположил внезапно Лантанов.
      —Всё равно. Решительности им не занимать, опыта, похоже, тоже. Не знаю, чего они боятся, но чего-то, видимо, всё-таки боятся, иначе бы нам так не повезло, — ответил Керн.
      —Вот бы знать, что их так напугало! — вздохнул Мухтаров.
      —Знал бы прикуп, жил бы в Сочи… Думаю, они просто трусят даже одной-единственной автоматической винтовки. Это самое разумное объяснение, но меня оно не полностью удовлетворяет. Могли бы организовать похищение или убийство. А пока, коль скоро нам повезло — давайте-ка укреплять оборону!
      Все жители коммуны, не принимавшие участия в бунте, были привлечены к работе. Наполняли нашедшиеся на складе мешки землёй, создавали из них баррикады. На верхнем этаже административного корпуса, в двухсветном зале собраний, оборудовали снайперскую позицию. Снайперского нарезного оружия не было, но Керн рассчитывал поживиться им у бандитов, поэтому приказ на оборудование огневой точки всё же отдал. В ночи, в грязи, люди таскали на второй этаж и в дальние бараки тяжеленные, сочащиеся весенней грязью пластмассовые мешки, скользя и ругаясь.
      —А эти, которые бунтовали, — со злобой сказал кто-то, — сидят сейчас, небось, как короли, и хихикают над нами!
      —Не хотел бы я оказаться на их месте, когда мы победим, — заметил электрик.
      —А в особенности, если мы проиграем, — добавил кто-то из таскавших мешки.
      Бандиты больше не мелькали — боялись приближаться к пространству, освещённому прожекторами. Один раз Керн заметил какое-то шевеление в прошлогодней сухой траве — вскинул автомат, дал короткую очередь; шевелиться там перестало. Возможно, подумал Керн, это проснулся байбак. Или грязь сползла в овражек. Но перестраховка всё равно нужна.
      За мешками наступила очередь лопат. Грязь, выкопанная и сложенная в мешки, бралась не абы как, а по плану; теперь в тех местах, где её копали, зияли мокрые ямы, которые предстояло превратить в полноценные окопы. Свет, слепивший бандитов, мешал им прицеливаться в работающих людей, но у Керна не раз заходилось сердце при воспоминании о пулемётных очередях в ночи. Если у мерзавцев достаточно патронов, чтобы подтянуть пулемёты на выгодные огневые позиции и открыть барражирующий огонь, жертв не избежать. Бандиты, однако, по-прежнему себя никак не проявляли. Что же там творится?!
      Оставив при окопах двух толковых помощников, военинструктор забрался на верхний этаж административного здания. В полевой бинокль видно было мало, но увиденное вовсе не обрадовало Керна: в перелесках кишело движение, и какие-то зыбкие, неясные массы двигались по степи в предрассветных сумерках. Боятся нападать ночью, со злобой подумал Керн. Значит, просто ждут рассвета. Вот тогда нам будет всё: и пулемёты, и самодельные броневики, и кавалерия… А у нас — моя винтовочка, плюс дюжина паршивых пукалок в руках у необученных стрелков. Всё. И не эвакуируешься! Кругом чёртова сибирская лесостепь, десятки километров дороги, и на каждом километре — либо рабство и безумно-долгий, унизительный плен у куркулей, либо смерть, смерть, смерть… Нет, недаром сбежало бывшее руководство коммуны при первых признаках опасности! Теперь за всех и за всё отвечать ему, Александру Петровичу Керну! Эх, хоть бы гранаты были… Гранаты!
      —Лантанов!
      Прибежал Юрий Лантанов — глаза больной ищейки, волосы грязные: вымотался парень за ночь, лица на нём нет.
      —Аммиачная селитра есть на складах? И горючее какое-нибудь?
      Лантанов чуть не запрыгал от радости:
      —Аммонал! Думаете… поможет?!
      —Не помешает, это уж точно.
      —А… детонаторы?
      —Бензиновые пары. Идите, приставьте женщин к производству! Или нет, скажите лучше Алибеку, чтобы организовал всё. Вас к себе женщины могут и не подпустить! Первые две-три гранаты — испытать в поле, чтобы эти знали, что у нас неплохо с оружием! А остальные — раздать обороняющимся. И быстрее же, дьявол разрази, скоро уже рассветёт…
      Лантанов умчался с быстротой гомеровского Гермеса, а военинструктор, переместившись к северо-восточному окну, стал почти со злобой всматриваться в полосу серого, дрожащего света, отделившую слабо всхолмленный горизонт от почти безоблачных небес. В разгорающемся световом поле отчётливо проявлялись страшные детали будущего сражения: вот в овражке за кустами — машина, из неё торчит коротенький ствол автоматического гранатомёта, вот пулемётное гнездо у края рощицы, а вот и за непаханым, поросшем сорняками полем — едва видимые, полупризрачные в утреннем тумане силуэты всадников с оружием за спиной. Откуда же их столько?!
      Слева, за западным окном, грянул взрыв, потянулся лентой белый дымок, и тотчас заурчал мотор машины в колке — той, что с гранатомётом. Грузовик, словно стряхивая сонное оцепенение, выполз лениво на край овражка; из-под колёс его заднего моста летела грязная, комковатая земля. Вслед за машиной поднялась ещё одна — джип с пробитыми стёклами, в окно которого высунулся уже для острастки ствол автомата. И третья машина выползла из-за пригорка, с запада, ближе к дороге, что вела к станции, выползла и ухнула негромко, выбросив столбик белого дыма.
      —Ложись! Мина! — крикнул Керн в окно.
      Мина хлопнула прямо над вторым корпусом — по крышам, прорывая железо и бетон, покатился визгливый рой осколков. Судя по отсутствию криков и стонов, раненых не было. Интересно, подумал военинструктор, сколько у них там может быть боезапаса? Но времени проявлять интерес не было — направо, от реки, покатилась в поле, отделявшее коммуну от приречных зарослей, целая лава конников — сотня, пожалуй, не меньше, все на сытых лошадях, все при оружии, а передовые ещё и распаковывали на ходу какое-то знамя. Ну надо же, поправляя прицел, подивился Керн: даже знамя у них есть, а! Всё как у больших! Ну, хорошо: на конницу — не более двух магазинов, потом надо будет попробовать разобраться хотя бы с одной машиной, а потом… а потом уже, скорее всего, ничего не будет. Но для начала…
      Серая полоса рассвета внезапно, как индикаторная бумага под каплей кислоты, окрасилась ярко-розовым. Из кабины джипа хлестнул по мешкам с песком пулемёт — коротко, зло, недвусмысленно. Затем машины вдруг остановились. Остановилась и пехота, продвигавшаяся за ними — не менее полусотни бандитов, все в зимней грязной одежде, вооружённые кто чем, они собрались к машинам, забегали, засуетились. Чего они ждут — теперь, когда рассвело и можно стрелять сколько хочешь в почти безоружный лагерь переселенцев?! Быть может, решили вновь послать диверсантов, уничтожить очаги серьёзного сопротивления? Бандитам тоже не хочется рисковать своими драгоценными жизнями, они воюют не за абстрактные принципы, а за себя, любимых, за золотые бранзулетки на пузе и по карманам, за сытный борщ, за своё право без предисловий пинать холопа и нищеброда в лицо кованым сапожищем…
      На всякий случай, военинструктор осмотрел комнату: не ползёт ли диверсант? Комната выглядела надёжно защищённой: снаружи почти ничего не видно, а внутрь просто так не попасть, во всяком случае, не дёрнув на себя скрипучую тяжёлую дверь. Скрип двери он, пожалуй, заметит… Керн вновь вернулся к созерцанию творившейся за окном сцены. Там, видимо, что-то решили; теперь и машины, и люди двигались не к колонии, а к дороге, на соединение друг с другом. Решили, видимо, предпринимать штурм через главные ворота, подумал начальник коммуны, перемещаясь к северо-восточному окну. Здесь ситуация выглядела не лучше: кавалерия, летевшая к ограде коммуны, перешла с рыси на галоп, покрыв уже более половины расстояния. Ну что ж, с них и начнём…
      Керн пристроился за мешками с песком, упёр подстволье в подоконник, чтобы не слишком вело при стрельбе очередями. В прорези прицел замелькали передовые конники: один — с саблей, как в гражданскую войну, потом знаменосец с опущенным на манер копья флагом, моложавый субъект — совсем сопляк, моложе Лантанова, пожалуй! — с охотничьим нарезным карабином у левого стремени и трубой — в правой руке. Ёлки же палки, а! Ещё и труба! Ну всё, как у больших! Совести вот только не нажили, похоже… Ну, ничего, ещё метров четыреста — и многим из них совесть уже не понадобится!
      —Мухтаров! — крикнул Керн из окна. — Слушай мою команду! При приближении машин — гранатами! По пехоте — беглый огонь с близкого расстояния! Справа кавалерийская лава, берегитесь! То-о-овсь!
      С машин у дороги заработали пулемёты. Били по крыше и стенам корпуса — видать, услышали командира. Мин для миномёта у бандитов то ли больше не было, то ли там старались соблюдать экономию, а вот из пулемётов лупили почём зря. Работали целых два пулемёта — единый ПК под винтовочный старинный патрон, и ручной малокалиберный, способный при необходимости пробить прицельным огнём на полкилометра. Свист пуль, проносящихся мимо, почти не беспокоил Керна. К этому он успел однажды привыкнуть, как и к мысли о том, что будет, когда такая пуля воткнётся в тело… Он заставил себя унять неизбежную холодную дрожь и снова сосредоточиться на кавалерии.
      Передовые конники были примерно в сотне шагов от намеченного Керном рубежа стрельбы, когда знаменосец поднял кверху руку с древком — и в рассветных лучах заполоскалось, закружилось в воздухе алое полотнище с пятиконечной звездой посередине — древний боевой стяг организованного восстания против всяческой несправедливости и рабства. Вслед за знаменосцем поднял правую руку и горнист, и над лесостепью понёсся звучный голос трубы, в аккуратном, протяжно-размеренном тоне которой слышался отчётливо уже знакомый Керну акцент:
                  Völker, hö-ort die Signa-ale!
                  Auf zum le-etzten Ge-fecht!
                  Die In-ter-na-tio-na-a-le
                  Erkä-ampft das Men-schen-re-echt!

      —Ур-ра-а-а! — заорал кто-то из подростков-дозорных, охранявших ворота. — Ура, ребята! Наши! Наши идут!
      Со стороны машин послышались проклятия и выкрики. Моторы вновь заревели, одна из машин дала в сторону наступавших кавалеристов длинную пулемётную очередь — не достигшую, впрочем, цели. Керн, не вполне ещё опомнившийся и овладевший ситуацией, переместился всё же к другому окну, откуда открывался вид на дорогу. Бандиты отступали — организованно, в полном боевом порядке. Чтобы немного нарушить это благолепие, Керн дал очередь по джипу и, возможно, попал: послышались едва разбираемые проклятия, угрозы и ругань. Затем и пехота, и автомобили предпочли смотаться под прикрытие леса, где гарцевал на опушке ещё десяток вооружённых всадников. Конный отряд нёсся им наперерез; в разгорающемся алом свете зари сверкали стволы взятых наизготовку карабинов, и труба продолжала выводить над лесостепью победные такты атакующей мелодии:
                  Reinen Ti-isch macht mit dem Bedrä-a-nger!
                  Heer der Skla-aven, wa-ache auf!
                  Ein Nichts zusein, tragt es nicht lä-anger
                  Alles zu wer-den, strömt zu-hauf!

      Заскрипела, заорала дверь; Керн обернулся — в комнату на верхнем этаже вбежал потный, но торжествующий Лантанов.
      —Драпают, товарищ Керн! Немцы приехали, весь их дозор здесь собрался! Ребята говорят, им эти ахтыровцы давно поперёк горла! Ну, сейчас тут будет…
      Начальник коммуны помрачнел:
      —Не сунулись бы сейчас эти немцы в лес, на ахтыровские пулемёты!
      Но приехавшими дозорными командовал, по всей видимости, достаточно опытный человек. Отогнав бандитов, конница повернула не к лесу, а на юг, под защиту стен и укреплений коммуны. Ахтыровские пулемётчики больше не посмели стрелять по ним и тоже предпочли уклониться от непосредственного боевого столкновения, затерявшись в берёзах, в овражках и непролазном буреломе. Поле несостоявшегося боя целиком и полностью осталось за нечаянными приезжими.

      Не будучи даже в общих чертах знаком с бытом поселений, созданных на российской территории европейскими иммигрантами ещё в преддверии мировой войны, когда сытая и благополучная дотоле Европа вновь стала местом страданий для миллионов людей, Керн был уверен, что главу дозорного отряда, приехавшего из немецких поселений, зовут обязательно Ганс, в крайнем случае — Юрген. Однако главу дозорных звали Николай Семёнович Лиственников, и был он, как и Керн, военинструктором, присланным из города по запросу. В отряде у Лиственникова были, конечно же, и немцы, а талантливого горниста даже звали всё-таки Йоргеном — впрочем, предки его были родом из Швеции, а сам Йорген успел родиться и вырасти здесь, и оттого считал себя коренным сибиряком.
      —Мы здесь ненадолго, товарищ Керн, — сообщил Лиственников. — Мы тут, а они там, у нас, грабить начнут. Так что поможем, чем можем, и назад. Извините уж, что так получается!
      «Поможем, чем можем» включало в себя ещё два автомата и снайперскую винтовку, шесть нарезных карабинов, два десятка боевых гранат, ракетницу, штык-ножи — целое сокровище, если с ним правильно обращаться. Не забыты были и патроны — их запас, хранившийся в оцинкованных ящиках, позволял теперь хорошенько вооружить подростков-дозорных настоящим боевым оружием.
      —Ещё бы пулемётик, — с тоской сказал Керн, — и мы бы их выкурили!
      —Пулемёта не имеем, товарищ, — с сожалением сказал Лиственников. — Есть два ручных, но оба при деле. А то к нам по ночам тоже диверсанты лезут… Сожгли мукомольню, чуть не оставили посёлок без электричества. Вот, может, вы у бандюков их собственный пулемёт ночью позаимствуете?
      —Идея хороша, да бойцы у меня неподготовленные. Боюсь, против опытных диверсантов нашим не сладить. Зря людей положим!
      —Они у вас тут хоть шевелиться стали! — с уважением заметил приезжий глава дозорных, оглядывая коммуну. — Наши приезжали к вам, говорили, что тут совсем уже стадо, биомасса… Что вы им такое дали, товарищ Керн, что они задвигались?
      —Две вещи: честь и право, — ответил военинструктор, вспомнив свои ночные штудии. — Больше у меня ничего нет, чтобы им дать. А это есть.
      —Но это очень много! — восхитились хором несколько приезжих. — Честь и право — это, товарищ, такие вещи, за которые человеку и умереть порой не жалко!
      —Важнее, что за них жить не жалко, — ответил на это слегка смущённый Керн. — Только, боюсь, восторги преждевременные. Боя-то ещё толком не было. А биомасса — вот она, заперты в бараке. При них детей режут, а они кашки требуют! И плевать им, что их в рабство возьмут, они искренне верят, что им хуже не будет, а уж они-то при любом рабовладельце устроятся… Незаменимые специалисты! — Начальник коммуны хотел сплюнуть в сердцах, но вовремя вспомнил про моральный облик бойца и удержался. — Кстати, — чтобы перевести разговор со смущавшей его темы, — а как вы про нас узнали, что мы тут в осаде?!
      —Так радио же! — удивлённо ответил Йорген.
      —Какое радио? — не понял Керн.
      —Ну, вы передали в эфир, что вам тут крышка, — пояснил Лиственников, — мы подорвались и поехали выручать. По-соседски, так сказать. Что мы, не знаем, что ли, что такое ахтыровцы?!
      —Гм… — удивлённо сказал Керн. — Радио. Ну ладно. Спасибо вам, товарищи. Выручили.
      —Не стоит благодарности, — усмехнулся Лиственников.
      Конники собрались, салютовали, уехали — на рысях, с развёрнутым знаменем, с громкой песней, летевшей вдаль по-над землями сибирскими:
                  Blaujacken, he! Wann greift ihr an?
                  Fürchtet ihr Ozeanstürme?!
                  Wurden im Hafen euch eurem Kahn
                  Rostig die Panzertürme?!

      Керн посмотрел им вслед, послушал, как смолкает, перекатываясь над полями, жёсткий речитатив припева — «Links! Links! Links!», — и отправился раздавать патроны.
      —Эй, начальник, — окликнули из блока номер один. — Скажи там бабам, чтобы со жратвой пошевелились! Жрать охота, пузо подвело!
      —Вот же мразь! — воскликнула в сердцах выцветшая, некогда полненькая женщина, сортировавшая упаковки с перевязочными пакетами на деревянной скамье у ворот. — Мразь же! У нас люди гибнут, война, а они там — жрать им неси! Правильно вы, товарищ Керн, их расстреливать начали! Может, всех их того… в расход надо?!
      —Тогда и нас всех тоже надо… того, — тихо сказал военинструктор. — Так далеко зайти можно. Сперва тех в расход, потом этих, а потом возьмёт да останется над всей землёй один лишь солнцеликий вождь Олег Кристаллов! Нет уж, матушка, придётся нам и из них людей заново делать, раз уж родители недосмотрели, а общество напакостило. Вот так вот!
      —Эк вы меня — «матушка»! Я вас, может, и не старше буду! — заулыбалась женщина. — Откуда ж вы знаете, что у меня дети?!
      —По заботливости, — пожал плечами Керн. — Я мать всегда от кого попало отличу, и в первую очередь — по этому признаку.
      Женщина подошла к нему, ткнулась головой в плечо, тихо погладила ладонью грудь военинструктора, сжала другой рукой его раненую, беспалую руку.
      —Спасибо вам, кто бы вы ни были, — вполголоса произнесла она. — Мы ещё до войны забывать начали, что мы люди. Задолбали друг друга всем, чем можно, кидались, как собаки бешеные, чуть что не по нам. Потом переселение, лагерь, потом Лантанов этот с плёткой. А вы в нас людей видите, и нас заново научили этому. Спасибо вам, товарищ Керн!
      Он погладил женщину по голове, потом осторожно высвободился, опасаясь случайного наплыва чувств.
      —Нишанов! — крикнул он. — Ну, то есть, товарищ Мухтаров! Давайте ко мне сюда!
      Подбежал Алибек, вооружённый настоящим автоматом Никонова и оттого вполне довольный жизнью.
      —Выяснить, кто связывался по радио с немцами, и откуда они взяли радиоаппарат. Всех участников — ко мне, срочно!
      Участников доставили через несколько минут. Три молодых парня из числа бывших обитателей первого блока сразу же заныли:
      —А чего? Радио нельзя, мы помним… Но надо ж чем-то заниматься было…
      —По-моему, неплохо получилось! Помощь же пришла… За что нас наказывать?!
      —Хотите, конфискуйте аппарат, только не разламывайте! Мы его три месяца собирали! Паяли на угольке, плату обломком бритвы проскребали…
      —Тихо! — сказал Керн. — Ноете, как на базаре! Кто организатор постройки радио?
      Два парня, помявшись, вытолкнули третьего вперёд.
      —Мы вместе всё делали, но он инженер, а мы так, любители… Наказывать, так всех!
      —Назначаю вас начальником радиоузла коммуны, — обратился Керн к инженеру. — Вы двое — дежурные операторы, вахта — посменно, одному быть на узле всегда! Для охраны радиоточки получите охотничий дробовик. Вход в радиоточку должен быть запрещён всем, кроме вас и меня, либо моего сменщика на посту руководителя коммуны, либо, в случае ранения оператора, санитаров. На связь выходить отныне только по моему распоряжению. Слушать эфир можете хоть круглосуточно. Начальник узла!
      —Да, есть! — растерянно ответил инженер. — Так точно!
      —Поговорите с Бенедиктовым, что есть в коммуне для радиооборудования. Может, для улучшения антенны, или вышку поставить. Займитесь немедленно! И подберите помещение, чтобы охранялось, чтобы там не шлялся кто попало… Выполнять!
      Все трое радиолюбителей припустили по территории коммуны мелкой рысцой. Мухтаров проводил их задумчивым взглядом:
      —А порядок-то у нас армейский намечается, как считаешь, Керн? Не хуже получится, чем у заезжей немчуры, а?
      —Слушай, Алибек, — вздохнул Керн, — иногда в своих высказываниях ты бываешь удивительно пошлым. Тебя бывает просто неприятно слушать. Люди для нас приехали под пулемёты, жизнью своей рисковали, не говоря уже про имущество, а ты их «немчурой заезжей» кроешь! Да и «армейский порядок» — это всё что угодно, но вот только не комплимент нашим усилиям! Противная это штука — армия…
      —Чему это она противная?
      —Человеческой природе она противная, — снова вздохнул военинструктор. — Когда ж мы, мать-перемать, навоюемся-то? Треть Земли разнесли в щепки, непонятно ещё, переживём ли это всё? За ближайшую тысячу лет семьсот миллионов детей умрёт только от злокачественных опухолей, не дожив до совершеннолетия. А уродства? А раны? А неизбежные последствия голода, нищеты, массовых эпидемий? А всеобщее озлобление, одичание, оскотинение, а вот такие вот?! — Он презрительно ткнул стволом винтовки в сторону блока номер один. — Сколько нам ещё лет, столетий, разбираться со всем этим? Сам не знаешь, куда бежать, за что хвататься, не знаешь, есть ли у нас вообще будущее! И сверх всего этого — ещё вводить армейские порядки, а значит, впереди новые войны, парады, диктатура генералов и полковников с квадратно-гнездовым мышлением… Не надоело ли?
      —Ты же сам военный, — ответил на это Мухтаров, — а на армейские порядки гонишь. Что б тебе, может, тоже тогда в программисты податься?!
      —Я бы в педагоги пошёл, — сказал Керн, — да не возьмут. Там тонкость нужна, там людей любить надо, и понимать, чем ребёнок от взрослого отличается. Да и тётки-педагогички в школе наверняка заклюют. Боюсь, не выдержу. А военное дело… ну что же, будет народ, будет дело, которое надо защищать с оружием в руках — будем, значит, защищать, учиться всему заново. Но это не повод армейские порядки на гражданку тащить! Начнётся с разной там отдачи воинского приветствия, а кончится — золотыми погонами, «чего изволите?», «пшёл вон, хам!». А в финале всенепременно — либо очередная война, либо массовое предательство. Я за чужие золотые погоны, да и за свои тоже, жизнь отдавать не хочу, понимаешь, Алибек, не хочу — и всё! И другим не хочу снова позволять сделать такую жуткую дурость!
      —Но должна же быть дисциплина!
      —Дисциплина — вопрос другой. Причём дисциплина должна быть не только внутренняя, а прежде всего — внешняя, контролируемая. Особенно вот с такими вот, — военинструктор вновь презрительно махнул стволом автомата в сторону первого барака. — Но для создания и, в особенности, для осознания пользы дисциплины есть много механизмов, отличных от военного стиля мышления. Афиняне, при всех их странностях, были куда более могучими и стойкими воинами, чем пресловутые спартанцы с их милитаризмом. И Рим брал себе провинции прежде всего не легионами, а законом и порядком общественного управления. Когда это стало не так, когда в военных исчезла гражданственность и появились императоры, избираемые дрессированными легионами — Рим погиб медленной, мучительной смертью.
      —Непростой ты человек, — покачал головой старшина дозорных. — Смотри, как бы тебе за это оправдываться однажды не пришлось! Народ, он простоту любит.
      Керн ничего не ответил — лишь в третий раз шумно, тяжело вздохнул.
      —И насчёт немцев этих, — добавил Алибек, — я бы тоже не расслаблялся. Они, конечно, нам против ахтыровцев чуток помогли, но в бой вступать не стали. Ещё бы: у бандитов и пулемёты есть, и машины кое-какие! А вот если мы с бандюками справимся, тут к нам могут и люди Левицкого нагрянуть, а то и немчура эта: платите, мол, должок за военную помощь методом добровольно-принудительной отработки! И попадём мы, в сущности, в такое же рабство! Так что, Керн, ты за спиной следи, когда за мылом наклоняешься. Честь и право твои — хорошая штука, когда о них рассуждаешь в два часа ночи, а в настоящей жизни простому человеку всегда проблем с три короба насыплют и работать на себя заставят — успевай только поворачиваться!
      —Знаешь что, пойду-ка я посплю немного, — сказал на это руководитель коммуны.

      Разбудили Керна лязг и грохот во дворе. Как ошпаренный, он метнулся к окну, сжав автомат наизготовку. Двор у ворот коммуны был ярко освещён тёплым послеполуденным солнцем. Во дворе грохотал железом огромный допотопный бронетранспортёр; подле него люди в синих блузах-моно разгружали грузовик. В центре двора кучкой толпились какие-то люди; Лантанов узнал Кристаллова, Тамару Фёдоровну, плоскую кирпичную женщину — товарища Жанну… Накликал, подумал он. Что всё это значит?!
      Он умылся, вышел в двор, подошёл к бывшим хозяевам коммуны, стоявшим наособицу от бурлившей во дворе работы.
      —А, Саша, — приветствовала его товарищ Жанна, обняв Керна за шею кирпичной рукой. — Вот видите, — добавила она, обращаясь к остальным коллегам, — всё-таки стало всё по-моему. Товарищ Керн вооружил народ, и народ теперь будет бороться с бандитами, биться до последней капли крови за нашу с вами власть! А вы боялись, чудаки! Я всегда вам говорила: Керн теперь наш товарищ, и…
      —Мухтаров! — крикнул Керн, стряхивая руку Жанны со своей шеи.
Вновь мигом, точно из-под земли, явился старшина дозорных.
      —Арестовать этих и препроводить в блок номер один! За дезертирство и мародёрство…
      —Будет исполнено, командир! — злорадно ответил Алибек. — А ну, пошли!
      —Позвольте! — холодно сказал Олег Кристаллов. — Здесь какое-то недоразумение… У меня есть бумага из города… от рабочего совета!
      Керн, стараясь не глядеть на Олега, протянул руку, и Кристаллов вложил в неё плоский крафтовый пакет. В пакете содержалась одна-единственная бумажка, отпечатанная на допотопном лазерном принтере:
      «Решения военинструктора т. Керна считаю правильными. Назначение т. Керна руководителем коммуны подтверждено секретариатом у.р.совета в рабочем порядке. Дезертировавшее руководство коммуны направляется в спец.распоряжение т. Керна в качестве рядовых сотрудников, чтобы трудом и, при необходимости, кровью искупить вину перед товарищами, доверившими им серьёзное дело. Наст.сопр.бумага прилагается к: БТР-70 с 2 БК — 1 шт., грузовик с доп.воор. и БК разл. типов — 1 шт. Выдано 29 апреля — исп.об. нач.секретариата у.р.совета ТОКМАКОВ».
      —Токмаков, — медленно, со вкусом, произнёс Керн, вникая в смысл присланной бумажки.
      —Токмаков страшный человек, — заявил бывший секретарь администрации коммуны. — Расстреливает почём зря. Себя не щадит, и на других ему наплевать. Если, говорит, мы победим, то будем все жить вечно, а тогда и расстрел не страшен — всё равно живыми к своим вернёмся! А если не победим, говорит, то и плевать тогда на такую жизнь…
      —Гостиор, что ли? — фыркнул Керн.
      Тамара Фёдоровна зябко поёжилась.
—Нет, — сказал подошедший Лантанов, — гостиоры всегда верят в окончательную смерть. Это не гостиор.
      —О, Юрочка! — воскликнула товарищ Жанна. — Вас так и не убили?
      —Он, в отличие от вас, не дезертировал, — жёстко сказал Керн. — Стоял на боевом посту, если что. И выполнял все инструкции, как положено.
      —Так вы с ним… — Жанна хихикнула. — Вы всё-таки… это… товарищ Керн!
      —Да, — радостно сказал дурак Лантанов, — мы с товарищем Керном делим теперь одну койку! Я снизу, а он сверху! Товарищ Керн даёт каждому из нас то, чего мы заслуживаем, а вы вот этого не понимаете, и не поймёте никогда!
      —Не выдавайте свои мечтания за действительность, Лантанов! — строго одёрнул его военинструктор. — Наши пламенеющие сердца навеки разделила шконка!
      Керн хотел сказать Лантанову ещё какую-нибудь гадость, но не сказал, потому что Алибек Мухтаров громко, заразительно захохотал. Вслед за ним захохотал и сам Лантанов, и руководителю коммуны ничего не оставалось, кроме как присоединиться.
      —Смех без причины — признак дурачины, Мухтаров, — строго сказала Тамара Фёдоровна, грозно нахмурившись и поджав губы в линеечку.
      Керн тотчас перестал смеяться.
      —Лантанов, — произнёс он совершенно официальным тоном, — разведите этих сотрудников по работам. К радиоузлу — не подпускать! Пусть займутся укреплением стен или окопами. Там надо ещё семьсот-девятьсот мешков с землёй, чтобы защититься от пулемётов. И покормите их чем есть. А я пойду, разберусь с приехавшими товарищами…
      Рабочие, разгружавшие грузовик, и экипаж приехавшего бронетранспортёра обступили Керна со всех сторон.
      —Ну и обстановочка же у вас тут! Эти заявились прямо среди ночи в управляющий рабочий совет, стали требовать, чтобы им дали новое руководящее назначение. А там вместо Семеновской, которая днём в секретариате работает — напоролись на Токмакова! Токмаков зверь полный, они его по какому-то своему обычаю пытались перекрестить в «Токамакова», так он вашему Кристаллову в щи с вертушки заехал! Ну, потом слово за слово вытянул и про ахтыровцев, и про куркулей, и про порядочки в здешней коммуне… Мы приехали, он уже отбушевал, так всё равно всё выглядело так, будто он сейчас от злости рехнётся! Насилу отбили у него эту вот банду, — говоривший кивнул на Кристаллова с компанией, — а то он бы их там и порешил всех, прямо в секретариате! Хотел тотчас же сам сюда ехать, разбираться с рабовладельцами всех мастей, как он сказал, но у него там дел шибко много… Вот, собрали с миру по нитке, приехали на помощь, кто мог. Ну, и этих он прислал. Как что-то вроде штрафбата, что ли… Сказал, если вы их шлёпнете здесь, то он вас поймёт и суда требовать откажется. Но, честно говоря, они там себя так вели, что тут я Токмакова понимаю!
      —Ладно, фиг с ними, со штрафниками! Вы нам бронетранспортёр привели?
      —Да, в ваше полное распоряжение. Вот грузовичок потом вернуть придётся. А для БТР топлива почти нет, ещё на сотню километров хватит только. Патронов к пулемётам зато — хоть завались! И мы все в вашем распоряжении, восемь человек, действительную военную проходили, хотя и без боевого опыта. Водитель грузовика и экспедитор — тем придётся вернуться, ждут их в городе сильно, работы много очень там…
      —Ну, — с облегчением сказал на это Керн, — теперь дело у нас пойдёт! Дадим прикурить ахтыровской банде! И куркули пусть знают, что рабочие своих не бросают в беде.
      При этих словах несколько приезжих как-то вдруг и сильно погрустнели.
      —Что, — спросил Керн, — совсем там плохо, в городе?
      —Да ничего хорошего, в общем-то, — махнул рукой водитель, торчавший из кабины грузовика. — Ну и ладно, всё равно прорвёмся! Там, здесь — какая разница! Сволочь, она хоть где сволочь, её не рассматривать, а бить надо! Вот и будем бить, и тут, и там!
      —Засунь лучше башку обратно в кабину, — посоветовал приезжий, разговаривавший с Керном. — У бандитов тут пулемёты, а то, неровен час, и винтовка снайперская есть. И останешься ты тут лежать навеки…
      —Типун тебе на язык! — обиделся водитель. — Да и кабина моя, разве она от пулемёта защитит! Хотели бы напасть, давно напали бы. Своими ведь глазами видят, что тут налаживается оборона, вот и не суются. Как бы они, товарищ командир, не рассредоточились! Лови их потом по перелескам… — водитель, скрываясь в кабине грузовика, ловко сплюнул сквозь приоткрытое боковое стекло на землю.
      —Может, и впрямь измором решили взять, — сказал механик бронетранспортёра. — Под прицелом в поле не поработаешь, а сеять-то пора. Токмаков сказал, что город ждёт от коммуны благодарности в виде хоть какого-нибудь продовольствия по осени.
      На лице Алибека при этих словах отразилась печать полной безнадёжности — «я же тебе, командир, что говорил?!».
      —Всё в порядке, Мухтаров, — вслух ответил ему Керн. — У нас теперь вообще всё есть. Вот разве что сапёрных танков нет. Давай, двигайся живее, пора нам налаживать оборону!
Комментарии 
30th-Apr-2017 10:08 pm (UTC)
Дождались таки.
Отрадно видеть, что свершения продолжаются.
1st-May-2017 03:04 am (UTC)
Это вместо "спасибо", я так понимаю... Как будто вам кто-то что-то должен.
1st-May-2017 05:16 am (UTC)
Я как раз спасибо и сказать хотел.
Прошу простить если комментарий выглядит или является оскорбительным.
1st-May-2017 08:20 am (UTC)
Анонимный сигнал
О, честь и право возвращается! Прекрасно! С нетерпением жду и желаю успехов в вашем, востребованном массами труде!
1st-May-2017 09:02 am (UTC)
Так я с января работаю над продолжением, правда, болею всё время страшно, поэтому времени и сил почти нет. Собственно, костяк первой части додуман и дописан вчерне, сейчас идут правки и украшательство…
8th-May-2017 03:07 am (UTC)
Да вы лучше поправляйтесь, тогда и работа веселее пойдёт.
8th-May-2017 03:55 am (UTC)
Каждый раз, как я такое слышу, возникает ощущение, будто я болею для собственного удовольствия:). И болячки-то остались несложные, не сердце уже; просто для стойкой ремиссии нужна бальнеологическая терапия, поэтому возникает порочная спираль: аврал — подзаработать на курорт — две недели лечения — возвращение — разгребать запущенные дела — три месяца работы в режиме повышенной нагрузки — рецидив — пора на курорт — аврал — дела запущены — курорт — две недели лечения — разгребать…
8th-May-2017 04:40 am (UTC)
Да сам болею много, отсюда сочувствие непритворное. Никому не пожелаешь всех этих "радостей".
7th-May-2017 02:24 am (UTC)
Йес. Спасибо большое за продолжение любимой серии!
8th-May-2017 03:07 am (UTC)
Вот только одно меня мучает: откуда радиолюбители деталей наковыряли. Приёмник-то оно понятно, можно и детекторный, а передатчик посложнее будет. Да ещё такой, чтобы добил в Город, расстояние там побольше 100 км явно.
8th-May-2017 03:57 am (UTC)
Были у них в каком-то количестве детали. У них в шестой или седьмой главе «что-то светилось в первом блоке» — как будто работал телевизор или ещё какое-нибудь устройство. Керн тогда разбираться не стал, ему на режим запрета гаджетов, введённый Кристалловым, плевать было. Значит, что-то имелось по колонии, да и вообще — кристалловские запреты в большинстве случаев молча и дружно игнорировались, как «поручения и решения любимой партии» в 1970-е и позже.
8th-May-2017 04:39 am (UTC)
А! Помню детство золотое, как же. Мы ж только и делали тогда, что растаскивали на запчасти всё, что только замечали на улице или бесхозным. Это сейчас из телевизора можно вытащить одну бесполезную плату с парой микросхем, а в тогдашних схемах вполне наскребалось и на передатчик с приличным выходным каскадом. Я-то больше по аудиотехнике угорал, но представление имею. Верю! Гвоздь нашли, смолы наскребли - паять можно!

Кстати, перекликается и с драконовскими мерами на радиолюбительские передатчики (и не только в СССР). О чём говорить, если ни о чём, кроме погоды и антенн нельзя? Не в жопу ли такое "радио"? Ну и посылали, конечно, да и правильно посылали. В условиях "Троп" же как раз радиолюбители и могут стать важным звеном, когда официальная инфраструктура разрушена, а связь кровь из носу нужна.

Edited at 2017-05-08 05:24 am (UTC)
Выпуск подгружен %mon%