February 20th, 2021

регламент

Терминологический дабл-байнд чувствительных сталинюг.

Умиляют некоторые субъекты, требующие, чтобы в сети их перестали называть «сталинистами», а начали называть исключительно «сталинцами» или даже «последователями дела Ленина-Сталина», а к своим оппонентам (коммунистам и вообще левым, разумеется) при этом обращающиеся исключительно как к «троцкистам», «оппортунистам» или даже «троцкотне». Они что, в самом деле считают, что они правы?
редакторская колонка

И снова о грубом коллективизме.

Перечитывая повести многих советских писателей, написанные с сороковых по семидесятые годы прошлого века, я лишний раз поразился тому, как грубо и примитивно эти люди представляли себе коллективизм. Десятки героев, в ноль задолбанных жизнью, бытом, окружающими, друг другом, а сверх того — ещё и сами собой, идут-бредут куда-то по своим героическим (без иронии, героическим) делам, и размышляют о своей вине, о своей великой ответственности, о том, что о них подумают люди, а ещё о своём долге и о любимом руководителе (этот персонаж присутствует в жизни коллектива почти всегда). На выходе, естественно, получается не рабочий коллектив, а киновия, монашеская община со святым старцем по главе, назначающим каждому искус по делам его и епитимью по грехам его.

Отдельно любопытен тот факт, что критика «современной молодёжи», встречающаяся в пяти из шести произвольно взятых произведений того периода, вовсе не исчерпывается идеей «джаз, рок и узкие брюки», а также вздохами о неумеренном потребительстве. Гораздо больший пласт — это критика нежелания её, той самой молодёжи (которая как раз в девяностые созрела и вырвалась на улицы!), «слушать старших» и жить идеалами общины, то есть, по сути, включаться в гонку под девизом «дисциплина и самоедство» — гонку, в которой советские литераторы провозглашали победителем считается того, кто в наибольшей степени задолбал себя и других на пути беззаветного служения.

В этом, простите мой французский, дискурсе становится легко понять, откуда ножки растут и у современных «красных агитаторов», полная беспомощность которых в работе с ширнармассами в очередной раз вскрывается историей прямо сейчас. С удовольствием молясь на символы советской эпохи, эти агитаторы не понимают (и, что важнее, не желают понимать), что грубый коллективизм крестьянской общины или монастыря, провозглашённый ими целью, все эти «примат общего над личным» и т.п., не имеют ничего общего не только с нуждами и чаяниями большинства людей, но и с определениями социализма, коммунизма и коммуны, которые давал Маркс. То, что хотят создать эти агитаторы — это «грубый коммунизм», и в случае его победы эксплуатация человека человеком доведена будет до предела, ибо в роли эксплуататора будет выступать не отдельное лицо или компания, но всесильное, всемогущее и полагающее себя всегда правым общество, конкретная власть в котором всегда воплощена в той или иной форме «вождями» или «старейшинами».

Без понимания ценности каждой отдельной личности в обществе и коллективе, без уважения к сущности этой личности, все коллективистские устремления обречены. Нельзя превратить человечество в человейник, основанный на страхе и понимании собственного места и долга. Но попытаться это сделать — можно. И такая попытка будет стоить много крови, слёз и труда, а сверх того — непременно и страшно осквернит идею, флаг которой она пытается поднять, чтобы прикрыть свою бесчеловечную, антиразумную сущность.