(Доктор ?) (with_astronotus) wrote,
(Доктор ?)
with_astronotus

"Смерть крестьянина", часть первая.

Тем, кто помнит "О.К." и "Смерть капиталиста", возможно, небезынтересно будет взглянуть на новый рассказ на ту же тему - один из сырых набросков к роману "Честь и право".

Смерть крестьянина


      ‒ Комиссар Сантос, прошу вас.
      Коренастая черноволосая женщина открыла дверь в небольшое промёрзшее помещение. Внутри, на мраморном столе лежало тело, прикрытое простынёй. Сантос подошёл ближе, отвернул ткань простыни, вздрогнул: это впечатление было ему ещё в новинку.
      ‒ Вам дурно, комиссар?
      Лар Сантос возразил жестом отрицания. Достал из планшетки небольшой блокнот с зелёными страницами, карандаш, инструменты; осмотрев тщательно труп, записал в блокноте:
      «Мужчина 32‒35 лет на вид, среднего роста, телосложение гиперстеническое. На левой руке рваный шрам. Убит ударом ножа в грудную клетку, слева, сбоку от соска, разрез 26 мм, следы обильного кровотечения. Предполагаемые причины смерти – обильное внутреннее кровоизлияние, повреждение лёгкого, пневмоторакс.»
      ‒ Распишитесь, ‒ он протянул коренастой женщине блокнот.
      Та нахмурила брови.
      ‒ Вы врач, Сантос?
      ‒ Нет, хотя я немного изучал медицину. А в чём дело?
      ‒ Она ударила прямо в сердце, ‒ сказала та, ‒ и он мгновенно умер. Указанные вами причины смерти не отражают этого факта. Ваш отчёт неправильный, я не подпишу.
      ‒ Вы же врач, ‒ сказал Сантос, ‒ почему бы вам самой не написать свой отчёт?
      ‒ Не хочу мараться в этой грязи. Изнасилование – тягчайшее из преступлений, хуже убийства, на мой взгляд. Тем более это касается изнасилования самого близкого на свете человека, собственной жены. Я вообще не считаю нужным ваше расследование: виновный понёс справедливое наказание, и тому есть с полдесятка свидетелей.
      ‒ А вы не боитесь, Ирина, ‒ спросил Сантос, ‒ что таким образом вы можете воспрепятствовать установлению истины и правосудию?
      ‒ Мне известна истина, ‒ ответила коренастая женщина, ‒ и правосудие уже осуществилось. Ваш долг – подтвердить случившийся факт.
      ‒ Вы хотите учить меня моему долгу? ‒ удивился комиссар.
      ‒ Думаю, вам следует укоротить вашу страсть и научиться ладить с людьми, ‒ сказала Ирина. ‒ Вы ещё очень молоды. Двадцать пять лет ‒ не тот возраст, когда можно легко разобраться в человеческом несчастье, нигде не навредив и не напутав. Это вообще не возраст для власти ‒ четверть века.
      ‒ А сколько лет вам самой? ‒ прищурясь, спросил Сантос.
      Та покачала головой, ответила тоном раздумья:
      ‒ Женщины не стареют, Лар Сантос. Женщина вечно юна. Никогда не задавайте женщине такого вопроса…
      Сантос помолчал.
      ‒ Я буду настаивать на вскрытии тела, ‒ сказал он наконец, ‒ чтобы медицинская причина смерти была точно зафиксирована в следственном протоколе. Причём вскрытие будете осуществлять не вы: вы – лицо пристрастное.
      Он выглянул на улицу, где его ждали трое хмурых парней из дозорного отряда.
      ‒ Отвезите убитого в ближайшую клинику, ‒ распорядился он.

      Обвиняемая в убийстве сидела прямо на маленьком вертящемся табурете, сложив между колен длинные натруженные кисти рук. На лице её читались отчаяние и усталость. Сантос поймал себя на том, что испытывает сейчас к этой женщине искреннее сочувствие.
      Он подвинул стул, сел напротив.
      ‒ Я Лар Сантос, окружной комиссар общественного контроля. Вы хотите мне что-нибудь рассказать?
      Та подняла голову.
      ‒ Зачем это вам? Я уже созналась и арестована. Я готова к суду.
      ‒ Я знаю это, ‒ сказал Сантос, ‒ и хочу, чтобы были соблюдены честь и право. Вина должна быть оценена и всесторонне взвешена, каждый виновный должен получить наказание, соответствующее мере его вины.
      ‒ Моей вине нет меры, ‒ сказала женщина.
      ‒ Почему? Он пытался изнасиловать вас, вы оборонялись. Если в деле не было других обстоятельств, вы можете быть полностью оправданы.
      ‒ Мне нет оправдания. Я убила своего мужа. Убила человека, с которым я десять лет прожила вместе.
      ‒ Вы раскаиваетесь в том, что сделали?
      Она посмотрела на него. В глазах стояли слёзы, сдерживаемые лишь внутренней дисциплиной.
      ‒ Конечно. Я раскаиваюсь. Но какое это имеет значение ‒ сейчас?
      Сантос помолчал.
      ‒ Расскажите, как и почему это произошло.
      Она с готовностью кивнула.
      ‒ В последнее время мой муж начал употреблять алкоголь. У нас вообще-то трудовая коммуна, и с этим у нас всегда было очень строго. Я перестала… подпускать его к себе. От этого он начал злиться, и пил ещё больше. Он стал положительно невыносим временами. Три дня назад, под вечер, он пришёл совершенно пьяный и начал требовать от меня близости. Я отказалась, он принялся скандалить и в конце концов напал на меня, когда я лежала в постели. Я убежала на кухню, он ворвался следом за мной… это было ужасно. Под руку мне попался кухонный нож для хлеба, я выставила его перед собой, и он напоролся на лезвие. Вот и всё. Теперь я убийца.
      Сантос пунктуально записал в зелёный блокнот её показания, передал обвиняемой этот импровизированный протокол.
      ‒ Распишитесь, что всё правильно.
      Она взяла блокнот в правую руку, левой неловко сжала протянутый химический карандаш. Правая рука тряслась ‒ женщина никак не могла поставить роспись. Сантос услужливо подставил свою планшетку, и обвиняемая вывела под протоколом свой аккуратный витиеватый росчерк.
      ‒ Вам плохо? ‒ сочувственно спросил комиссар.
      ‒ Да уж чего хорошего! Видите, правая рука совсем не слушается. Она у меня и так-то слабая с детства, а сейчас вообще ничего держать не хочет. Ну да это ненадолго теперь…
      Сантос усмехнулся, встал со своего стула.
      ‒ Желаю вам здравствовать, ‒ сказал он, сознавая всю важность момента, и медленно направился к дверям.
      Женщина остановила его.
      ‒ Скажите, ‒ спросила она, ‒ а расстрел – это быстро?
      Он остановился.
      ‒ Понятия не имею. В жизни никого не расстреливал. А что?
      ‒ Я просто боюсь. Как это случается? Не знаю, смогу ли я держаться, как подобает женщине.
      ‒ Вам незачем об этом думать, ‒ сказал комиссар, подарив обвиняемой ещё одну жёсткую усмешку, ‒ и я бы на вашем месте боялся совсем не этого. Подумайте лучше, не хотите ли вы мне ещё что-нибудь рассказать?
      Женщина задумалась. Потом отрицательно покачала головой.
      ‒ Я сказала вам всё.
      ‒ Ну, дело ваше, ‒ согласился Лар Сантос и вышел.

      Соседка обвиняемой, Гелена Хир, приняла комиссара вежливо, хотя и без лишнего радушия.
      ‒ Мы всей коммуной будем требовать её оправдания, ‒ сказала она, ‒ и мы добьёмся справедливости. Её муж был просто зверем, и мы не дадим применить к ней ваш ужасный закон.
      ‒ Ей ничего не угрожает, ‒ согласился Сантос, ‒ она невиновна. Это я уже установил.
      Гелена Хир расцвела.
      ‒ Вы молодец. А мне говорили, что вы ретивый сухарь, помешанный на справедливом возмездии.
      ‒ Я считаю необходимым справедливое возмездие, ‒ Сантос склонил голову.
      ‒ Ну так в этом случае оно уже настигло подлеца. Дело гнусное, и я рада, честно говоря, что оно так кончилось. Этот изверг, ‒ она понизила голос, ‒ доводил её каждый вечер. Он где-то доставал алкоголь и напивался до совершенно скотского состояния. А потом орал на неё. Даже бил, кажется. Случалось, мы не могли заснуть из-за их криков.
      ‒ Почему вы не обратились в общественный контроль?
      ‒ Мы сами пытались урезонить его, но он нас не слушал. Наоборот, он становился всё более грубым и с нами. Он буквально терроризировал всю коммуну, ‒ Гелена Хир помрачнела лицом, и, словно в ответ на её хмурость, солнечный свет в окошке померк. Дом наполнило низкое, почти бесшумное дребезжание. Лар Сантос выглянул в окно ‒ по улице медленно прополз мимо самого домика допотопный трактор-тягач, стрелявший выхлопами спиртомасляной смеси из длинной трубы над кабиной.
      ‒ Дружок его поехал, Моуриц. ‒ Гелена Хир, поднявшись, тоже выглянула в окно. ‒ Они вместе работали на плантациях нашего дендрария. Видать, выгоняют спирт прямо из топлива на какой-нибудь делянке. Было бы разумно, чтобы общественный контроль принял к ним какие-нибудь профилактические меры.
      ‒ Профилактические меры здесь принять придётся, ‒ согласился Лар Сантос. ‒ Но вернёмся к нашему делу. Вы утверждаете, что убитый постоянно бил свою жену и громко скандалил с ней?
      ‒ В последнее время – почти каждую ночь.
      ‒ Вы сами это видели, или хотя бы слышали?
      ‒ Да, конечно, ‒ Гелена Хир вновь села на небольшой диванчик. ‒ Я же говорю, моя семья не могла заснуть по ночам из-за этих скандалов. Кгода муж и дети вернутся с поля, они могут рассказать вам то же самое.
      ‒ Не стоит пока, мне достаточно вашего свидетельства. А как другие обитатели коммуны реагировали на аморальное поведение потерпевшего?
      ‒ Не потерпевшего, ‒ строго сказала Гелена Хир, ‒ а преступника.
      ‒ Вы уже третий человек, считающий моё расследование ненужным, ‒ задумчиво произнёс Лар Сантос, ‒ и это кажется мне странным обстоятельством.
      ‒ Не пора ли вам прислушаться к голосу народа? У нас демократическая власть.
      ‒ Демократическая власть считает необходимым наличие общественных контрольных комиссий. Она наделила меня полномочиями для расследования, и я его произвожу. Если вы не согласны с этим, вы можете обратиться в региональный контроль чести и права. А пока, прошу вас, подпишите ваши показания.
      Комиссар протянул Гелене Хир свой блокнот с зелёными страницами. Женщина внимательно прочла, расписалась внизу.
      ‒ Надеюсь, этих показаний будет достаточно, чтобы установить истину и оправдать бедняжку, ‒ сказала она, пождав губы.
      ‒ Этих – явно недостаточно, но в совокупности с другими полученными мной данными я склонен считать её невиновной в убийстве, ‒ согласился Сантос. ‒ И я приму все меры, чтобы доказать это.
      ‒ Вы гораздо добрее, чем хотите казаться. Не желаете ли воды со льдом?
      ‒ Не откажусь. На улице ужасная жара и пыль, я не привык к нынешнему климату приволжских степей. На моей родине куда влажнее и, как ни странно, куда прохладнее. Кстати, у вас здесь довольно приятный холодок. Дом оборудован центральным кондиционером?
      ‒ Конечно, как и все дома в коммуне. Пыль мешает даже по ночам, а учитывая, что она может быть опасной, мы летом закрываем окна почти в любую погоду.
      Сантос взял из рук хозяйки дома стакан воды со льдом, но пить не стал ‒ отставил в сторонку.
      ‒ Извините, ‒ сказал он, ‒ мне пора.
      Он вышел в жаркое марево и направился туда, где отчётливо грохотал в выгоревшей пыльной синеве удалявшийся от посёлка трактор.
      ‒ Мне почти всё ясно, ‒ сказал он сам себе вполголоса. ‒ Теперь мне предстоит ответить только на два важных вопроса: кто убил и почему?

      Моуриц, седеющий грузный мужчина в перепачканной маслом одежде, по старинному обычаю подал руку комиссару.
      ‒ Здоров, молодой человек, ‒ сказал он настороженно и вместе с тем уважительно. ‒ Ты из каких краёв будешь? По виду у нас такие и не живут вроде бы.
      ‒ Я из индейцев кечуа буду, ‒ в тон ему ответил комиссар.
      ‒ Эге, ‒ кивнул Моуриц, ‒ краснокожий, значит.
      ‒ Наполовину, ‒ важно кивнул Лар Сантос.
      ‒ А обещали вроде, что женщину этим делом заниматься пришлют. Как тебя-то приехать угораздило?
      ‒ Как бы этим делом стала заниматься женщина, ‒ возразил Сантос, ‒ если я здесь общественный комиссар?
      ‒ Ну, садись тогда. Потолкуем.
      Они присели на подножку трактора, и Лар Сантос достал из кармана флягу концентрированного сока. Моуриц степенно развёл сок водой в кружке, отхлебнул, вернул флягу владельцу.
      ‒ Хороший сок, вкусный, ‒ сказал он.
      Помолчали.
      ‒ Ну давай, спрашивай, ‒ сказал Моуриц через несколько минут.
      ‒ Правда, что покойный спиртом пробавлялся?
      ‒ Почём мне знать? Чужая семья – потёмки. У нас тут в чужие дела лезть не принято. Наша забота простая: молчи, служи да себя блюди. Что я знаю-то, кроме этого трактора? Хорошо бы в своей семье успевать разобраться, а тут ещё и за чужими делами услеживать…
      ‒ Большая у вас семья?
      ‒ Четверо детишек. Дочка старшая уже взрослая. И ещё родственники есть.
      Помолчали ещё. Моуриц показал фотокарточку, где его семья представлена была в полном сборе. Семья и в самом деле была немаленькая: кроме жены и детей, с Моурицем жили его тёща и племянница тёщи со своими детьми.
      ‒ С обвиняемой вы не знакомы? ‒ спросил Сантос.
      Моуриц покачал головой.
      ‒ Чего б я стал с чужой женой знакомиться? У нас тут нравы строгие на этот счёт: не твоё ‒ не суйся.
      ‒ А хоть знаете, где она работает?
      ‒ В клубе коммуны, дизайнером. Там и спрашивай.
      Помолчали ещё. Наконец. Моуриц встал, разогнул спину и полез в кабину трактора. Трактор задёргался и загрохотал.
      ‒ Сильно ревёт? ‒ спросил Лар Сантос сочувственно. - Работать мешает?
      Моуриц жестом показал, что не слышит. Комиссар махнул ему рукой и направился назад, в посёлок.

(Продолжение следует.)
Tags: "О.К.", литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments