(Доктор ?) (with_astronotus) wrote,
(Доктор ?)
with_astronotus

Category:

"Тропы Тьмы"

4. Население.


      В блок номер один, где помещалось двести расчётных человеко-мест, Керна не вызвался сопровождать никто. Военинструктору объяснили, что в этом бараке помещаются молодые мужчины – самая опасная и агрессивная часть «перемещённых», с которыми проблем было больше всего. Кристаллов выписал ему документы на осмотр и перепись обитателей блока. Керн предъявил эти документы часовому, стоявшему с ручным пулемётом наизготовку подле блока. Отворились ржавые засовы на дверях, и Керн вступил во мрак обиталища страшных «перемещённых лиц».
      Воняло.
      В первый миг военинструктор подумал, что попал на переоборудованный под жилище склад со стеллажами, но тотчас понял свою ошибку: всё помещение блока номер один было в беспорядке перегорожено самодельными, кое-как сбитыми трёхъярусными нарами. Десятка три худых, перекошенных фигур попрыгали с этих нар на пол, издавая стоны и неясные угрозы. Не обращая на них внимания, Керн здоровой рукой дёрнул тюфяк на ближайших нарах; бязь тюфяка поползла под пальцами от ветхости, на пол посыпались травинки и хвоя, издававшие характерный запах прелого силоса.
      – Чекист с инспекцией пожаловали, – сказал со злобой высокий дискант из-под нар.
      – Точно, пришёл!
      – А мы ему сейчас навалим – и уйдёт!
      – Где-то кастет был. Вовка, дай кастет!
      Керн демонстративно передёрнул затвор автомата. Держа автомат в одной руке за рукоятку управления огнём, прицелился в угрожающие фигуры.
      – Тра-та-та-та-та! – изобразил он языком.
      – А это у нас нельзя, – ответил всё тот же дискант. – Это не принято. У нас тут свободное трудовое воспитание нового человека.
      – Иди-ка сюда, новый человек! – пригласил Керн.
      – Ему нельзя идти, – сказал кто-то. – Он теперь под шконкой живёт.
      – Таковы правила, – поддержал молодой басок.
      – Ну, тогда ты подойди. Посмотрим на твоё трудовое воспитание!
      – А ты что тут за птица, что раскомандовался?! – нагло спросил тот же басок. – Мы тут таких не знаем. А с администрацией у нас договор строгий: они нам – пайку, мы им – отчётность. Только они отчётность вести не умеют!
      Зловещие перекошенные фигуры уныло захохотали.
      – Я умею вести отчётность, – сказал Керн. – И приход, и, в особенности, расход. Так что, ребята, время собирать камни!
      – Какие мы тебе ребята? Мы – перемещённые лица!
      – И требуем уважения к нашим правам, – добавил дискант.
      – Вы имеете право молчать, – согласился с ним Керн. – Вы имеете право оставаться под шконкой. Слушайте, вы мне все уже надоели. Кто тут у вас за старшего?!
      Фигуры молча переглянулись.
      – За старших у нас администрация – с них и спрос…
      – Ну хоть какая-то организация у вас есть?!
      – Кто организованный был, те давно смылись, – вступил в разговор новый голос. – Кому тут торчать интересно, при таких большевистских порядочках?!
      – А вы чего тогда не смылись, раз вам неинтересно?
      – Неудобно как-то без документов, – сказал басок. – На работу не устроишься. Опять же, по специальности без документов не берут.
      – А какая у тебя специальность?
      – Пейстер я. Был. Пейсты вставлял в проги. На компе, понимаешь?
      – Программист, что ли?
      – Нет. Программисты, они же кодеры – это кто сами проги пишет. А мы пейстеры. Берёшь готовый кусок кода, который кодер написал, и вставляешь в прогу. Прилаживаешь, отлаживаешь. Потом убеждаешь юзеров до самого дедлайна, что без этого куска ему жизни не будет.
      – Интересная работа. И что, без документов не берут?
      – Раньше, чтобы взяли, высшее образование нужно было. А лучше два. Конкуренция больно уж мощная была! А теперь вроде как и с образованием потребности нет особенной. А без диплома куда податься? Я прошлый год бежал, всю осень промытарился, а потом вернулся сюда потихоньку. Здесь хоть жить можно нормально!
      – А что, – спросил Керн. – нормально здесь жить?
      – Да уж лучше, чем в армии, – сказал тот, что рассуждал о «большевистских порядочках». – Только идеологии многовато. Коммунистов бы всех повырезать, тогда вообще лет пять без проблем перекантоваться можно!
      – И одежду сменить хорошо бы, – поддержал ещё один. – Одежда вся уже секонд-хенд, так сказать.
      – Да не лезьте вы с одеждой пока что! – Бородатый человек лет тридцати на вид подошёл к Керну поближе. – Ты вот что скажи: ты кого стрелять приехал – нас или их? – он ткнул пальцем куда-то в двери.
      – Разберёмся, – пообещал Керн.
      – Ребята, да он затрахал уже! – сказал дискант из-под нар. – Гоните его в шею, давайте дальше шпилить!
      – Тебя затрахали, так помолчи лучше! – оборвали его. – Он сейчас как с автомата чесанёт, и до свиданья!
      – А автоматик-то у него ничего, – отходя, сказал бородатый. – «Р-4», южноафриканский клон с израильской винтовки «Галил», то есть родной племянник нашего «калашникова». Переключатель под левую руку, дополнительный режим огня по три выстрела, кавалерийские антабки и противопылевой кожух для действий в бушвельде. Магазин рожковый, на сорок пять патронов натовского калибра.
      – Очень интересные сведения, только на хрен нам их надо, – заметил басок.
      – Ты не разбираешься, так и помолчи, – ответил бородатый.
      – Где бы аддон достать с такими пушками? – замечтался критик «порядочков». – Посмотрели бы на них в действии.
      – Он тебе сейчас в натуре действие покажет.
      – А ну заткнись! – посоветовал Керн.
      Перекинув автомат на грудь, он подошёл к кучке людей и прямо среди них сел на нары.
      – Насекомые вас не беспокоят?
      – Клопы бывают, а вшей нет. Если что подцепишь, так сразу сифилис.
      Жители блока захохотали.
      – Так что, кого расстреливать-то приехал? – повторил свой вопрос бородатый.
      – Дурак ты, – оборвал его обладатель баска. – Если б нас, так он бы вызывал наружу по одному, по два. Так что он в администрацию приехал, порядки менять.
      – Так что теперь, без жратвы оставят? – встревоженно спросил голос из-под нар. – Пока там, в Москве, разберутся, кто теперь за что отвечает…
      – Новое начальство сперва сопрёт всё, что можно! Эти хоть кормили!
      На лицах обитателей блока отпечаталась неподдельная человеческая тревога.
      – Нужно сперва замену руководству сформировать, – сказал бородатый. – Прислать, так скажем, новый состав администрации. Чтобы чётко было прописано – кто отвечает за кормёжку, кто за одежду, и так далее. Документы все перерыть и вернуть владельцам. Деньги, ценные вещи – тоже, если что-нибудь ещё не пропили. А уж потом снимать местную администрацию и… того… Мы, кстати, поможем, если что. Только оружие нам дайте!
      – И надо, чтобы нам всем справки выписали, если кто-нибудь уйти захочет.
      – И подъёмные выдали! Хотя бы консервами, если денег нет!
      – Так же нельзя с людьми обращаться! Живём ведь хуже скотов!
      – Ни денег карманных, ни магазина!
      – Компьютеры тут вообще запрещены! Куда я без компьютера?!
      – И сети беспроводные нельзя!
      – С беспроводными сетями, – сказал Керн, – сейчас везде большие строгости. Очень уж вредно. И от сотовой связи отвыкать приходится: нет средств на поддержание инфраструктуры, а ущерб для здоровья большой. Сейчас любая лишняя радиация – нагрузка на природу. Зато оптоволоконные сети начали тянуть сверхбыстрые. У нас в городском аэропорту теперь на каждом кресле в зале ожидания – шнурок с разъёмом.
      – То есть, программистам в городе работа будет?
      – Программистам – не знаю точно. А вот операторам, инженерам по кабельным сетям работы точно невпроворот. Нужно же всюду проложить эти кабели, настроить всю инфраструктуру. Хотя я в этом ничего не понимаю. Не стану темнить лишнего.
      – Ну, это скучно, – сказал басок.
      – И наверняка не очень-то денежно, – поддержали его с верхних нар.
      – Вам туда пока идти никто и не предлагает, – заметил Керн.
      – Да мы так, рассуждаем в порядке размышлений… Здесь бы порядок навести, вот что!
      – Чтоб жить не мешали, – вставил дискант из-под нар.
      – Вообще, чтобы по-нашему было. Так-то всё нормально, жить можно. Но вот с идеологией с этой… все глаза намозолили! То нельзя. Это нельзя. Живи так-то и так-то! А мы, между прочим, живём в свободной стране!
      – И к тому же составляем её интеллектуальную элиту, – добавил дискант.
      Керн обвёл взглядом собравшихся.
      – У вас есть конкретные предложения по реформированию?
      – Конечно. Во-первых, раздать новую одежду и документы. Во-вторых, отдать под суд большевистских руководителей коммуны. Переименовать вообще эту коммуну во временное поселение. А то, знаете, слово какое-то плохое! Разрешить свободное перемещение между бараками, сделать отдельные комнаты, провести эту самую кабельную сеть, телевидение. Открыть магазины, продуктовый и бытовой. Разрешить всем зарабатывать по вольному найму, выезжать в город, сделать до города автобусный маршрут. Проволоку колючую убрать. А то люди про нас нехорошее думают.
      – Проволоку убирать – ни в коем случае! – не поддержал оратора бородатый. – Понабежит бандитов, всё поразворуют! Наоборот, усилить охрану.
      – Мы же здесь можем вообще открыть спецгородок! – воскликнул ещё один. – Настоящий научный спецгородок! Тут контингент-то какой!
      – Да тут торгашей много, менеджеров разных, – поправил бородатый. – Какой тут спецгородок! Быдло одно живёт… В соседних бараках жлобьё такое! Пристукнут за пайку, если их распустить.
      – Я думаю, всех интеллектуалов отселить отдельно надо, – подал голос из-под нар дискант. – И сделать из нас отдельный институт, режимный. Как НИИЧАВО.
      – А что! Если зарплату хорошую дадут, мы и работать можем!
      – И общежитие для нас – дело привычное, – поддержал тему бородатый. – Что, может, дадите денег?
      – Я передам ваши предложения, – сухо пообещал Керн. – А вот скажите мне, почему тут так воняет?
      – Так техничка придёт только в пять, – ответил обладатель баска.
      – И у неё, как всегда, не хватит времени на уборку, – поддержал его тот, кто кричал про «большевиков».
      Обитатели блока номер один дружно захихикали.
      – Ну ладно, – сказал Керн, – предварительная ситуация мне ясна. Вы хотите, чтобы здесь сделали институт, вроде НИИЧАВО. Режимный. А проволоку оставить, чтобы жлобы держались подальше. Нормально будет?!
      Все загалдели, что да, дескать, это будет нормально.
      – Хорошо, – пообещал Керн, – я лично передам московским властям ваше предложение при первой же возможности. Но мне понадобится официальная бумага: список живущих здесь людей, с указанием фамилии, имени, отчества, даты рождения, даты прихода в коммуну, основной профессии и военной специальности. Это для отчётности. И сразу же начнём разбираться.
      – С администрацией нашей разбираться?!
      – Ну да.
      Керн встал, брезгливо отряхнул налипшие травинки с брюк цвета хаки. Направился к выходу.
      – Ребята, – спросил кто-то, – а он нас не нагреет?! Тот, бритый, тоже обещал и нагрел.
      – Хуже вряд ли будет, – ответил на это басок.
      – Смотри, автоматчик! – не унимался первый голос. – Нагреешь – потом костей не соберёшь! Мы здесь не засидимся, а справедливость, она на свете везде найдётся!
      Керн, не отвечая, взялся за ручку двери.
      – Слушай, – бородатый нагнал его, – может, у тебя курево есть?
      – Не курю, – военинструктор пожал плечами.
      – А ну тебя на хрен, – обиженно сказал бородатый и вернулся к остальным жителям блока. – Ну его! По-моему, обыкновенное кидалово!
      Керн, не дослушав последних слов, вышел на свежий воздух, показавшийся ему небывало ароматным. Часовой взял у него бумаги, написал время ухода. Подле часового ждал Керна Юрий Лантанов.
      – Ну, как? – спросил он.
      – Да нормально, без эксцессов, – вяло пожал плечами Керн. – Поговорили. Обещали сделать список проживающих, но, скорее всего, не сделают.
      – Я не про это, – хмыкнул Лантанов. – Как вам, так сказать, наш контингент?
      – Я не в восторге, – честно сказал Керн.
      – Теперь вы понимаете, что заставляет нас думать о суровых методах? Это скоты, настоящие скоты! Человеческого языка они не понимают, и в этой жизни не поймут никогда! С ними жить нельзя, с ними работать нельзя, их можно только насиловать постоянно, вот честное слово!

      В женский блок Керну в одиночку было нельзя. Туда его сопровождала Наталья Крестьянка.
      – Товарищ Керн? А вы не женаты, случайно?
      – Пока нет, а в чём дело?
      – Ну… для женатого мужчины в повседневном женском быте гораздо меньше тайн.
      – Кгхм? – вопросительно кашлянул Керн.
      – Пойду скажу им сперва, чтоб нижнее бельё с батарей прибрали.
      – А, понятно! Хорошо, хорошо…
      В женском блоке, против ожиданий Керна, тоже пахло отнюдь не цветами. Вместо нар здесь стояли дачные раскладушки, отделённые друг от друга ширмочками из натянутой меж досок некрашеной бязи. В конце длинного коридора, образованного краями ширмочек, стояла старая стиральная машина, а на ней – электроплитка на две конфорки. На электроплитке кипело ведро с водой.
      – Женщины сами готовят? – спросил Керн у Натальи Крестьянки.
      – Нет, это в гигиенических целях. Для стирки, – пояснила та.
      Женщин было довольно много; никто из них не выглядел моложе тридцати пяти лет. Все они сидели рядком на своих шатких кроватях и равнодушно смотрели на идущего по проходу Керна.
      – По женской части у нас порядок образцовый, – похвасталась Наталья Крестьянка. – Все и работницы, и песни поют, и сознательные. Понимают, чья рука их кормит!
      – А можно мне перемолвиться с ними парой слов наедине? – попросил Керн.
      – Пока нельзя, – улыбнулась в ответ Наталья. – Таков, понимаете, порядок! Потом, если хотите, можно будет. Но это позже, гораздо позже… и лучше, конечно, не в этом блоке, а в номере пять. И всё равно, желательно это делать, так сказать, под контролем старших товарищей. Уж поверьте мне!
      От этих слов на Керна потянуло чем-то неприятным, вроде кладбищенского холодка.
      Он ограничился переписью в блокноте всех присутствующих женщин; каждая из них указала ему на свой род занятий до появления здесь, в лагере. Военинструктора поразило, какое количество женщин представились ему как «жена бизнесмена» или «жена менеджера». Керн, воспитанный в небогатой трудовой семье, даже понятия не имел, что такое количество случайно собранных в одном месте людей может не иметь собственной постоянной профессии.
      – А вы, небось, из пролетариев будете? – спросила его одна из женщин.
      Отец Керна был историком, а мама работала на заводе проектировщицей, но военинструктор, подумав, согласился, что он будет из пролетариев.
      – Предки, небось, пили? – продолжала допытываться женщина.
      – Почему вы так думаете? – поинтересовался Керн.
      – Вид у вас того… простоватый. Так всегда бывает, когда родители пьют. Вы, наверное, и в тюрьме сидели, да?
      – Нет, – улыбнулся ей Керн, – не успел.
      – То-то и оно – «не успел», – кивнула женщина, вглядываясь в Керна с каким-то холодным сочувствием.
      – Разговорчики, Миладова! – резким окриком прервала её Наталья Крестьянка.
      Керн пожал плечами и двинулся дальше. Сзади почти откровенно перешёптывались: «сразу видно, из рабочего района… обыкновенный гопник… лицо бандита… да разве же нормальный человек палачом работать станет?.. наоборот, парня пожалеть надо… испортила его наша рассейская жизнь…».
      – Вы на них не обращайте внимания, – шепнула в ухо Керну Наталья Крестьянка. – Бабы – они такие. Всегда посудачить любят!
      – А вы не препятствуете?
      – Если препятствовать, так тут вообще никого не останется. А эти – и в столовой по разнарядке, и техничками, и в поле работают! Это мужики у нас стервозные сверх меры, бычьё одно!
      – В других женских бараках у вас такой же порядок?
      – Не в бараках, а в блоках. Здесь, между прочим, не тюрьма, а место для трудового воспитания нового человека. Но порядок у женщин везде образцовый, это да. Разве что девчонки в четвёртом иногда пошаливают, знаете, немножко так. Но за это у нас в пятый легко загреметь.
      – А в пятом… блоке? Там что у вас?
      – А, это для порченых. В половом смысле, понимаете. Ну, бывает, кто-то работал раньше по интимной части, или там просто опытом делиться любит. А у нас это не принято, распаляет нездоровое воображение. Видели наш лозунг? «Любовный роман – всё ложь и обман!». Вот так-то, товарищ Керн!
      – Звучит как стихи, – заметил Керн. – А кто, собственно, придумал этот лозунг?
      – Тамара Фёдоровна, конечно. Она у нас по работе с населением.
      – А почему вы предлагали мне перемолвиться словечком с женщинами именно в блоке номер пять?
      – Они к мужчинам привычные. Понимают.
      Керн только рукой махнул.

      В блоки номер три и семь пришлось идти самому. Здесь на топчанах жили спокойные, много что повидавшие в жизни мужики. Про Керна они знали, что он палач, что он убил Бенедиктова и что скоро он примется за всех остальных. У Керна возникло ощущение, что это их нисколько не волновало.
      – Как судьба повернётся, – говорили они. – Чего тут дёргаться-то попусту! Всё одно – человечеству крышка!
      – А вдруг не крышка? – поддавшись искушению, вступил в спор Керн.
      – После ядерной войны – всему крышка, – резонно объяснили ему. – Суди сам: ядерная зима – раз, глобальное потепление – два, всё отравлено радиацией – три, жрать нечего – четыре. Работать никто не хочет и не умеет – пять. Какая разница, где жить и что делать? Ну, лет на десять, может, ещё хватит всей этой камарильи. Потом, глядишь, император какой-нибудь появится. Помучает оставшихся ещё лет сто, а там либо от рака все помрут, либо реки пересохнут. В общем, мы всё, что могли, уже сделали. Пожили – и хватит, а как помирать – так какая, мать её, разница?!
      Однако, хотя в целом мужики и собирались помирать, в частностях индивидуальной жизни каждый из них проявлял немалую практичность. Среди них было заметно даже некоторое стремление к коллективизму, связанному прежде всего с совместным использованием орудий труда.
      – Я блесенок наделал, – повествовал Керну один из мужиков, – всю зиму ходили по очереди рыбу ловить. Тут в проруби хорошо на блесну идёт! Жалко вот только, морда у меня не задалась! Будь у меня морда, я б столько толстолобика брал! С толстолобика можно жиру натопить рыбьего, он вместо масла хорошо идёт. А на жиру уже и окунька поджарить можно, а?! Ты, если меня там приписали, ты блёсны за мной не выбрасывай, ладно? Они на следующую зиму мужичкам ещё и не так пригодятся! В следующую-то зиму, чай, консервы кончатся, жрать-то совсем нечего станет. А так, глядишь, ещё кто лишний годик и продержится, а?!
      Керн попытался рассказать, что в городах и крупных сёлах жизнь, наоборот, налаживается, что рабочие комитеты и международные службы вовсю работают над новой организацией жизни, над спасением и восстановлением Земли, что у них это получается, пусть ценой огромных усилий, но зато с относительно малыми жертвами и при самых широких перспективах будущих побед. Мужики не верили, отмахивались. В этой жизни они ещё ни разу не видели никакой перспективы. Повседневность приучила их думать в терминах выживания, жить исключительно задачами сегодняшнего дня. Они жаловались друг другу на скверную, неустроенную и неопределённую жизнь даже в те благословенные прошлые денёчки, когда треть из них имела собственный «лексус» или «ауди». Эта жизнь требовала от них повседневной заботы о выживании, и виноваты в таком положении дел были все – разумеется, кроме самих мужиков.
      Администрацию мужики ненавидели зоологически, до судорог. Однако ненависть эта соседствовала с самым позорным, шкурным страхом, удерживавшим мужиков от какого бы то ни было открытого протеста. Керн сперва удивился – как может такой страх соседствовать с открытым равнодушием к своей и всеобщей смерти? Его сомнения тут же были развеяны: мужики боялись не казней и расстрелов, а перспективы остаться без куска хлеба и крыши над головой.
      – Вон, волков голодных сколько вокруг бегает! – поучал Керна тот, что остался без морды. – Выпендрились и поубегали с коммуны, теперь жрут что попало целую зиму подряд! Белок жрут, воробьёв жрут, пропастину, пропади они пропадом! Как ещё от цинги не передохли! Нет, я отсюда ни ногой. Здесь вот крыша есть, картошка есть, авось, за лето и морда какая-нибудь заведётся. Буду тут жизнь доживать. Какая мне разница! Всё равно уж мало осталось, так хоть помру в человеческих условиях.
      – А как же администрация?
      – А перебить бы их к лешему с их трудовым воспитанием! На хрен они сдались?! Лозунгов понавешали, а барак законопатить на зиму не могут – щели в полпальца, мать их…
Щели были законопачены, очевидно, трудами самих мужиков. Смесь из глины, мха и соломенной сечки покрывала изнутри бараки три и семь во всех местах, где отвалилась штукатурка.
      – От таких толку не дождёшься, – говорили мужики про администрацию. – Такие, как они, людям всю жизнь попортили, отродясь зарабатывать мешали. И Советский Союз они придумали. И войну устроили – тоже они!
      – А вы не думаете, что я один из них? – спрашивал Керн с тревогой.
      – Да ну на хрен! Ты – человек серьёзный, деловой. Сразу видно – работяга! Ты сюда работать приехал, у палача хлеб нелёгкий. Мы же всё понимаем! Кто выжить хочет, тому выбирать не приходится, может так случиться, что и в палачи при коммунистах пойдёшь. А эти уроды, они только языками трепать горазды. Сами куре голову свернуть не могут, если только не напугать их как следует!
      – И не напугали?!
      – А как напугаешь? Сам говоришь, в городе такие же сидят, как они. Рабочий комитет! Пришлют роту с пулемётами и положат всех в ров без разбору!
      – Так всё равно ведь помирать? – удивлялся Керн.
      Мужички качали головами.
      – Помирать тоже по-разному можно. Одно, скажем, дело: сижу я тут, а за мной приходят – пожалуйте, мол, в канцелярию, а потом в подвал и на тот свет. Судьба! Ничего не попишешь, ничего не сделаешь. Сила солому ломит! А совсем другое дело – скажем, мы бунт подняли, тут уж вы пришли и всех постреляли без разбору. Это значит, мы ещё и виноваты окажемся? Время сейчас такое, что если сам виноват, оно ещё хуже выходит. Сам себе срок сократил, значит, сам себе и пулю в башку вгоняешь. Нет, мы сопротивляться не будем. Крыша есть, еда есть… а на том свете не пойми ещё что предложат!
      Керн переписал их без лишнего труда. Так переписывают машины на стоянке или загнанных в стойло лошадей.
      – А об этих у вас какое мнение? – спросил его Лантанов, когда Керн вышел из седьмого блока.
      – Этим ещё пахать и пахать, – ответил Керн. – Нужно только придумать, как убедить их в этом.
      – Вот я и говорю, – обрадовался Юрий, – настоящий тягловой скот. Быдло! А туда же, лезут митинги устраивать… Мало я их плёткой! Мало!

      В отдельном крошечном флигеле, под номером одиннадцать, жило духовенство. Такового числилось по канцелярской ведомости восемь человек.
      Во флигеле не было туалета – духовенство ходило на двор, в деревянную будку. Заглянув во флигель, Керн обнаружил там две трёхъярусных «шконки» уже знакомой ему самодельной конструкции. На нижнем ярусе сидели сытые бородатые мужчины и играли в шашки. Под одной из шконок здесь тоже жили: там лежал на ватнике ничком бритоголовый человек в оранжевой рваной одежде.
      Керн, не вступая в лишние разговоры, деловито пересчитал обитателей флигеля.
      – Одного не хватает, – сказал он. – Куда восьмого девали, святые отцы?
      – Ахтырову третий месяц обедню служит, – сказал нараспев самый молодой из бородачей.
      – Твою мать, – проговорил дозорный, сопровождавший Керна, и закрыл дверь флигеля снаружи.
      Так и закончился визит Керна в одиннадцатый блок.
      Он хотел ещё посмотреть на подростковые блоки, но туда его не пустили. Эти блоки назывались «жилыми секторами» и имели свою нумерацию – номер один – для девочек, номер два – для спецконтингента, номер три – для мальчиков, номер четыре – штрафной. Тамара Фёдоровна сказала, что сама представит все необходимые данные по подростковой части, и заверила Керна, что подростки не представляют никакой опасности для режима коммуны.
      – С точки зрения трудового и идеологического воспитания, подростки – наш самый благодарный объект, – уверяла она Керна. – Мы даже обсуждали несколько раз, не доверить ли им часть контрольных функций. Например, в составе дозорного патруля подростку выдаётся ружьё. Он горд своим ружьём и готов выполнять приказы. Это суть небольшой военной игры, такой полезной для подростка, но она не должна быть слишком увлекательной: вся эта милитаризующая дисциплина вредно действует на творческую инициативу ребёнка. Как вы знаете, из трудовых коммун Макаренко не вышло ни писателей, ни поэтов, ни даже кинорежиссёров! А нам нужна новая педагогика, творческая. Но, с другой стороны, если человек не приспособлен к творческому труду, то творчески насиловать его совершенно ведь необязательно, его можно приспособить к разным другим функциям! Включая, конечно же, и функцию военную, правильно? Вот я думаю, товарищ Саша: что, если во время, свободное от ваших основных обязанностей, вы как бы выберете по моей рекомендации несколько молодых людей, которых можно обучить военному делу? Займётесь с ними разной дисциплиной, основами строя, обучите за своим и чужим оружием ухаживать? Это ведь было бы очень полезно! Когда Красная Зона победит, представляете, как будет красиво? Трубы, часовые, строй у флага. И среди всего этого – мои воспитанники, выходцы из трудовой коммуны «Кузня Горящих Сердец»! Правда, это прелесть?
      – Выглядит интересно, – дипломатично сказал Керн. – А вот что это у вас такое – спецконтингент?
      Тамара Фёдоровна помялась немного.
      – Не очень важно пока что, – сказала она наконец. – Это имеет отношение к гостиорам. Раз вы про них знаете, не будет большой беды, если я расскажу немного. Но только не расспрашивайте меня специально!
      Керн улыбнулся:
      – Я умею хранить секреты. Я же военный! Честное слово, я совершенно не стремлюсь проникнуть в ваши тайны. Даже не знаю, с помощью чего гостиоры собираются осуществлять своё тайное возмездие? Романтики ради, надо бы кинжалом!
      Тамара Фёдоровна вспыхнула.
      – По-вашему, Саша, я способна справиться с кинжалом?! Вы меня не за того человека принимаете, ей-богу! Нет, у нас всё гуманно. Специальный быстродействующий яд. Даже самые слабые женские руки смогут легко подсыпать или впрыснуть его… Ну ладно. Не будем об этом. В принципе, я не должна это рассказывать постороннему. Идите-ка лучше в душ, а там пора и обедать. Время за полдень, обед будет в два, а пропускать политинформацию перед обедом у нас, кстати, тоже не принято.

      В столовой перед обедом Керна поймал Кристаллов, отвёл в сторону.
      – Ну, как вам наш контингент?
      – Я вам сочувствую, – честно сказал Керн.
      – Теперь вы понимаете всю необходимость дисциплинарных мер?
      – Быть может, начать с мер экономического характера?
      – Мы и так крепко закрутили им гайку, – вздохнул товарищ Олег. – Отобрать у них можно только еду и топливо. Но тогда они скорее восстанут, чем согласятся работать. Это иждивенцы, принципиальные паразиты, привыкшие к тому, что общество им всё даёт. С подростками ещё хоть как-то можно работать, но вот взрослое население… Это готовый материал для куркулей, не более того!
      – Думаете, если перестрелять треть, остальные возьмутся за ум?
      – Треть – это много. Надо сперва выявить саботажников, пропагандистов. Начинать бить надо с них! Остальные – стадо, они пойдут за любым вожаком, от которого не пахнет хищным… Но для начала вы должны сбить нам это стадо в кучу!
      – Вы отводите мне роль овчарки?
      – Это не самая плохая роль на свете, не так ли? Овчарка возвращает в стадо заблудших, охраняет от волков, не даёт в обиду пастыря. Защищает его жизнь.
      – Добрый пастырь и сам полагает жизнь свою за овец своих, – заметил военинструктор.
      – Жидковаты мы для этого, – возразил Кристаллов. – А роль овчарки у вас получается прекрасно. Второй день подряд никаких провокаций, никаких выступлений и побегов. Вас боятся! Если б ещё не эта девица, удравшая прямо к куркулям с нашими планами под юбкой!..
      – О, как романтично! Шпионаж?!
      – Да нет, обычное упущение. Ваш новый приятель Юрка Лантанов разоткровенничался при ней в столовой. Она быстро поняла, что к чему, и не дала Юрке шансов испытать на ней своё новое изобретение.
      – Какое изобретение?!
      – А он не хвастался? Тогда неважно. Главное – она удрала, и теперь куркули будут относиться к нам, мягко говоря, с настороженностью. Ну и хрен с ними, пусть относятся, – с неожиданной злобой прибавил он. – Вот когда вы нас всех натаскаете как следует по людям стрелять – тогда мы от этой нечисти точно камня на камне не оставим. Пользуются, понимаешь, нашим добром! Этих мне как раз совсем не жалко… Пойдёмте, однако, в столовую, товарищ Керн. И не обижайтесь на овчарку. По нынешним временам это комплимент – быть овчаркой среди баранов, ослов, глухих тетерь! Или вы собак не любите? – прищурился на него товарищ Олег.
      – Скажем так: отношусь к ним нейтрально, – ответил Керн.
      – А раз нейтрально, так в чём проблема? Давайте за стол…
      Обед, как и говорила Тамара Фёдоровна, начался с политинформации. Выступал товарищ Марат – худощавый юноша, невзлюбивший Керна и брезговавший его обществом. Он поведал собравшимся, что в Парагвае идут революционные события, и что, хоть в Парагвае и нет пока что Красной Зоны, но, судя по всему, что-то похожее на Красную Зону там, несомненно, есть. После него взяла слово Тамара Фёдоровна и рассказала, что светлая идея Красной Зоны есть идея, несомненно, русская, так как только русский народ-богоносец мог взяться вернуть царство божие на земле, осеняя себя вместо крестного знамения светом красной звезды Марс. Связано это было с тем, что русские напрямую происходят от древней крито-индийской цивилизации.
      – Поэтому многие из нас и носят теперь русские имена, в знак принадлежности к старейшему и славнейшему из родов человеческих, не загрязнённому чуждой кровью – к роду Ноева сына Иафета, основателя микенской культуры, – завершила она своё выступление, полное скрытой страсти.
      Встав на возвышение в углу столовой, она, Юрий Лантанов и ещё один юноша, также воздерживавшийся от приёма Керна в администрацию коммуны на утреннем совещании, пропели торжественную песню на незнакомом военинструктору языке. Товарищ Олег, любезно наклонившись к уху Керна, пояснил, что этот торжественный гимн называется «Йогиня и Богиня», посвящён таинству рождения живой Вселенной и исполняется только на санскрите перед обедом во вторник.
      Молчаливые разносчицы, которых Керн теперь знал как обитательниц женского блока номер два, подали еду. Керн был переполнен тошнотворными мыслями и впечатлениями, есть ему не хотелось, но в конце концов молодость и аппетит взяли своё: военинструктор воздал должное и обеду из четырёх блюд, и горячему шоколаду, и «блюду от шефа» – салату из весенних травок с сыром и дарами моря, давно утраченным здесь, в Сибири, деликатесом.


(Четвёртая глава целиком не влезла; её окончание будет опубликовано в отдельной записи.)
Tags: "Дозорная Служба", "Тропы Тьмы", литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments