(Доктор ?) (with_astronotus) wrote,
(Доктор ?)
with_astronotus

"Мечта". Окончание.

Мечта



(Окончание. Начало здесь.)

      Восемнадцать часов спустя Вилл Бейс пришёл в себя. Глаза его покраснели, на виске пульсировала жилка, но выглядел он довольным и спокойным. Члены экипажа, включая проснувшегося астронавигатора Снегина, столпились вокруг койки командира, ожидая объяснений. Вилл Бейс не торопился. Выпив стакан сока манго, он открыл портативный компьютер и вызвал на экран трёхмерную карту участка пространства, где затерялся планетолёт.
      — Несколько недель назад, — начал он, — мы потерпели небольшую, но неприятную аварию, лишившись запаса топлива в главном маршевом двигателе. Это исключает наше возвращение домой, в рамки исследованных и освоенных границ Солнечной Системы, в сколь-нибудь разумные сроки. Некая слабая надежда заключается в том, что мы продержимся до тех пор, пока Земля не услышит наш сигнал о помощи и не пришлёт нам автоматическую ракету или спасательную экспедицию; однако мы знаем и то, что такие спасательные миссии даже между орбитами Сатурна и Нептуна имеют вероятность успеха едва ли в двадцать процентов. Здесь, среди малоизученных тёмных объектов пояса Койпера, эта вероятность ещё сильнее падает. Кроме того, мы уже ощущаем на себе влияние гравитации Эриды — некогда крупнейшего из дальних объектов Солнечной Системы, превосходящего по массе даже взорвавшийся Плутон. Энергии наших маневровых КДУ не хватит на то, чтобы вырваться из зоны притяжения Эриды, и через пять недель мы обогнём её по гиперболической кривой, а затем под действием её гравитации удалимся навеки в космическое пространство. Такова была неприятная реальность — реальность, в которой нам оставалось полагаться на собственные силы и удачу, как полагались наши предки на всемогущее провидение.
      Лен Снегин пытался выразить протест, но командир остановил его безмолвным жестом.
      — По счастью, — продолжал Вилл Бейс, — мы не сидели сложа руки. Нас здесь пятеро, мы отважные и предприимчивые, — помолчите, Лен, прошу вас, — да, мы предприимчивые люди. Случай потмог нам обнаружить астероид, движущийся сквозь Солнечную Систему примерно с нашей скоростью, а это позволит нам пополнить запасы воды и, отчасти, запас топлива. О топливе я скажу позже. Случай же помог нам закончить некие важные приготовления и расчёты, целью которых является наше спасение от гибели во мраке дальнего космоса. Но не следует забывать о том, что случай этот вызван был к жизни нашей волей и стремлением во что бы ты ни стало вернуться домой. Теперь мы туда вернёмся!
      — Она помогла вам?! — Лен Снегин подскочил на своей койке. — Она согласилась поммочь вам, Вилл Бейс?!
      — Да, — кивнул командир планетолёта, — ледяная пещера любезно согласилась мне помочь. Моя идея основана была на ваших, Лен, смелых исследованиях и на твёрдости вашего убеждения в том, что вы не галлюцинировали, пребывая в гроте. Всё остальное подсказали мне идеи механика Констана, заслуженно украшающего широтой своей эрудиции наш экипаж. Отправляясь в грот, я уже знал, что я там найду.
      — Вы видели её?! — вскричал Лен Снегин.
      — Увы, — ответил Бейс, — должен разочаровать вас. Я не видел в гроте никаких женщин.
      — Но кого вы там встретили?
      — Себя, — сказал командир.
      — Что значит — себя? — удивился, в свою очередь, механик Констан. — Вы увидели своё отражение в водяных кристаллах?
      — В каком-то смысле это верный вывод. Но не хочу напускать туман и устраивать неожиданные фейерверки остроумия. Позвольте рассказать всё подробно. Констан в разговоре со мной напомнил о детекторном приёмнике — древнем радиотехническом инструменте, вылавливавшем и усиливавшем сигналы из мешанины эфирного хаоса. Астероид, на котором мы намеревались набрать воды, напомнил нам по свойствам как раз такой детекторный приёмник. Мы вынуждены были отключить локаторы и антенны — помните? Но мы не можем отключить полностью слабый, но работоспособный генератор радиоволн — наше собственное тело.
      — Волны мозга! — воскликнула Мела Сиринправат.
      — Да, волны мозга. В гроте они тысячекратно усилились и вновь воздействовали на мозг. Очевидно, среди всех настроек наиболее сильно выделялась та, которая владела сознанием в этот миг. У нетренированного человека это была бы простая эмоция — страх, боль или галлюцинация. Но астролётчики, много что повидавшие в процессе подготовки к полётам, умеют концентрироваться в любом положении на работе высших функций сознания. Высшие функции сознания Лена Снегина привели его к мечте о звёздных девушках, о сверхцивилизациях, играющих космические симфонии. Я, в отличие от нашего штурмана, человек приземлённый. Моей мечтой было спасти корабль и экипаж, найдя путь домой. И я нашёл его, воспользовавшись способностью грота к гиперстимуляции психики. Путь этот оказался элементарным, и лишь наша растерянность и эмоциональная буря, — тут командир в упор взглянул на астронавигатора планетолёта. — помешала предложить и найти его раньше. Но теперь — теперь мало что может нас остановить.
      — Что же это за путь? — спросила молчавшая до тех пор Алта Чечен, второй пилот корабля.
      — Вы будете смеяться, Алта, когда я скажу. Мы не должны бороться с притяжением Эриды. Наоборот, мы должны позволить планетному телу захватить наш корабль. Тогда мы опишем в гравитационном поле Эриды более крутую гиперболу, чем должны были. За одиннадцать недель мы обогнём её, после чего воспользуемся гравитационными полями скоплений астероидов в резонансах Нептуна, находящихся здесь, — командир показал рукой на карту, — здесь и здесь. После этого мы включим КДУ на полную мощность, добавим тягу маршевых двигателей — и меньше, чем через полгода, мы пересечём вновь орбиту Нептуна, оказавшись внутри нашего родного звёздного пространства.
      — А где мы возьмём ионное топливо для маршевых двигателей? — спросил лен Снегин.
      — Увы, нигде. Зато мы можем выпустить сквозь их уцелевшие при аварии сопла водородную плазму. Водорода у нас теперь, когда мы успешно ограбили астероид, будет довольно много.
      — Но ускорение будет чрезвычайно медленным, недостаточным для преодоления планетной гравитации.
      — Поэтому я и говорю, что сначала нам придётся повернуть за счёт этой гравитации, а уже потом потихоньку ускоряться.
      — Как говорили в старину, не бог весть что, — вздохнул астронавигатор.
      — Но всё-таки что-то. По моим подсчётам, полный запас водорода в качестве рабочего тела даст нам вполне приличную скорость — сто пятьдесят километров в секунду, или что-то около того, — ответил командир корабля. — Хуже, что мы ограничены в манёвре, но нам большая точность и не нужна: достаточно будет пройти в радиусе действия спасательных ракет с Земли или Марса.
      — Менее чем за полгода мы достигнем и орбиты Урана, откуда связь с Землёй уже достаточно стабильна. На этот срок у нас хватит припасов, особенно сейчас, когда мы нашли воду и можем получить содержащийся в ней кислород. Это реальный путь к спасению! — согласилась Алта Чечен.
      — Добавим к этому ещё и возможность проводить часть времени в искусственно вызванном сне. Это даст нам не менее полугода в экономии ресурсов. Наши мышцы несколько атрофируются, но по сравнению с бессмысленной гибелью в космосе это сущая ерунда, — прибавила к её словам врач Мела Сиринправат.
      — Словом, командир, — подвёл итог Ивар Констан, — вы предложили нам прекрасный путь к спасению, и мы имеем все основания быть вам благодарными. Жаль, что наши навигационные машины не учли такой вариант с самого начала — мы не пережили бы этих дней обречённости!
      — Наши корабли строятся в расчёте на импульсный полёт с почти релятивистскими скоростями, — резко сказал Лен Снегин. — Я несу всю ответственность за то, что не учёл при переборе вариантов такой возможности. Мне и в голову не приходило превратить наш корабль в почти безжизненное планетное тело, несущееся по орбитам под действием гравитации!
      — Впоследствии вы, без сомнения, учтёте эту свою ошибку, — согласился Вилл Бейс. — Ваша проблема в том, что вы всегда рвались в исследовательский флот, где корабли подобны гордым птицам, а я успел поводить грузовые корабли с малой энерговооружённостью по лунным и венерианским трассам. Думаю, ваш пример охладит пыл тех, кто пойдёт за вами…
      — Вам обоим надо отдохнуть, — вмешалась Мела Сиринправат.
      — Не сейчас! Давайте запасёмся всем необходимым и стартуем. У нас впереди — долгие месяцы отдыха.

      Когда планетолёт, нагруженный водой и кислородом, оторвался от поверхности безымянного транснептунового астероида, командир корабля разрешил экипажу отдых. Второй пилот Алта Чечен стояла ходовую вахту; остальные же собрались в кают-компании, служившей также астрономической лабораторией. Настроение было праздничное. Вместо синтетического концентрата подан был настоящий ужин с десертом из фруктов. Мела, Лен Снегин и Констан украдкой бросали полные разнообразных чувств и переживаний взгляды на командира планетолёта, явно чувствовавшего себя победителем космических бездн. Наконец, астронавигатор не выдержал.
      — Вы хотите дать мне разнос? Хотите сказать, что я фантазировал, как мальчишка? Так сделайте это, командир, удовлетворите, наконец, своё самолюбие!
      — Только не сейчас, — улыбнулся Вилл Бейс. — Я знаю, что вы меня недолюбливаете, и сводить с вами мелкие счёты было бы недостойно землянина. Особенно неуместно это было бы сейчас, в миг великого триумфа человеческой воли.
      — Вы ощущаете себя триумфатором?
      — Конечно. А вы нет?
      — Да, я тоже ощущаю прилив вдохновения, но несколько по другой причине. Я видел свою мечту, и она была прекрасной. А вы мечтаете о чём-нибудь, Вилл Бейс?!
      — Когда как, — признался командир планетолёта. — Сложно сказать однозначно. Мечтаю о космических приключениях, признаюсь вам честно. А иногда — о девушках. Сейчас мечтаю вернуться домой, тогда поеду в Африку, на озеро Виктория. Часто мечтаю о том, чтобы почитать хорошую книгу. Только не разную русскую ерунду, где всем вечно плохо и никто не знает, чем заняться.
      — Вы недооценивате русскую литературу!
      — А вы переоцениваете её. Но не будем спорить об этом: я выше того, чтобы осуждать книжные вкусы своего штурмана. Читайте вашу нудь, если вам интересно! Просто вы спросили меня о моей мечте, и я вам сообщаю, что в её список никак не входит осмысление отношений между какой-нибудь Матрёной Амнеподистовной Каракольской и крепостными мужиками её бывшего любовника.
      — Вы серьёзно считаете, что людям интереснее читать о приключениях Джима Длинного Доллара, спасающего блондинку из лап инопланетного чудовища? Бездуховность и антигуманизм прозы ваших предков стал притчей во языцех ещё в те, весьма отдалённые времена.
      — Вы тоже недооцениваете литературу, созданную моими предками — сказал Вилл Бейс. — Хотя я с вами согласен: она бывала временами весьма однообразной. Но одного достоинства у неё не отнимешь: для решения проблем своего духовного роста литературному герою моих предков не требовалось крепостных мужиков, обеспечивавших его материальные потребности. Оттого, видимо,и мечта у них была недостаточно крылата. Живя за чужой счёт, любой может завести себе прекрасную крылатую мечту. Не так ли, Лен Снегин?
      — Вы считаете, что моя мечта основана на примитивности и рабстве? Я правильно понял вас, Бейс?!
      — Я ведь слушал ваш отчёт. Подумайте сами: вы представили себе идеальную цивилизацию, но этой цивилизации неизвестно понятие выгоды. Между тем, именно выгода — движущая сила любой экономики. Ради выгоды снаряжались корабли в дальние странствия, ради выгоды строились храмы и музеи, ради выгоды воевали и поднимали революции. И наш нынешний строй, предполагающий сотрудничество и познание, тоже основан на выгоде: кому, в самом деле, пришло бы в голову вернуться в древние времена, когда войны, кризисы или прихоти правителей могли в считанные дни лишить человека его главных составляющих — жизни, хлеба, любви, свободы, дома?! Мы живём в очень выгодное время, вкладывая свой труд в дальнейшее повышение его будущей рентабельности. Как же живёт, не зная чувства выгоды, цивилизация вашей мечты?! Либо она, не заботясь о будущем, бездумно транжирит то, что досталось ей в прошлом, ценой трудов и страданий бессчётных предков. Или же она лукавит, извлекая средства к существованию откуда-то извне — что не так уж и далеко от рабства. Отсюда и явно выраженная античная окраска в образах ваших мечтаний. На мой личный взгляд, это некая утопия платоновского образца, идеальное государство, основанное на откровениях философов о всеобщей любви и гармонии, а в качестве механизмов внутреннего действия — на рабском труде. Нет уж, попади я в такое место, я бы точно устроил там заваруху. И наверняка спас бы Мелу Сиринправат с какого-нибудь алтаря Предвечной Мудрости, где её приносили бы в жертву мудрые жрицы гармонии! Такие цивилизации легко показывают пришельцам коготочки, Лен…
      — Вы не стали бы меня спасать, — прикрыла глаза польщённая Мела. — Я брюнетка, а спасать, по условиям задачи, положено только блондинок.
      — Эка невидаль: облил бы вам волосы отбеливателем, а потом спас. В нашем духовном пространстве ничто не мешает блондинкам быть крашеными. Скорее уж вас ждут осложyения иного рода: поскольку времена длинного доллара на Земле давно прошли, вам придётся подарить своему спасителю страстную любовь. Таковы законы жанра!
      Мела прикрыла глаза окончательно.
      — Я встречала и более трудновыполнимые условия. В конце концов, у меня нет крепостных мужиков, а значит, нет и времени на излишнюю рефлексию. Не каждый день тебя спасают, не так ли?!
      — Вы что, серьёзно несёте всю эту глупую чушь?! — вскричал Лен Снегин.
      — Нет, мы абсолютно несерьёзно. Просто болтали и выжидали, когда мой астронавигатор взорвётся на ровном месте. В конце концов, я понимаю, что вы недовольны собой, а в силу склада вашего характера, равно как и из-за особых обстоятельств, которые нас окружают, вам нужно излить это недовольство на окружающий мир. Мишенью для ваших придирок вы в таких случаях обычно выбираете меня. В самом деле, я в каком-то смысле — наследник многих полезных традиций англосаксонской культуры, которую вы почему-то решили возненавидеть. А я не только делаю за вас вашу работу по спасению корабля, но и предоставляю вам великолепную мишень для нервной разгрузки. Мой долг капитана выполнен! Спокойной ночи, Лен.
      Вилл Бейс поднялся и направился в спальную зону.
      — Одну минуту! — Кипящий от возмущения астронавигатор загородил ему дорогу. — Командир, вы, наверное, имеете право злиться на меня. Но я и в самом деле не понимаю, как это возможно — летать в космос без мечты! Объясните нам! Быть может, я начну понимать вас лучше.
      — А почему «без мечты»? — спросила Мела, по-прежнему не открывая глаз. — По-моему, у командира с мечтами всё в порядке.
      — Ну вот хотя бы — мечта о контакет с инозвёздным разумом. Я понимаю, что образы, преследующие меня, могут смотреться наивными и даже в чём-то несостоятельными. Но ведь они прекрасны! Вы же подвергли их уничтожающей критике. Почему, почему вы не видите в этом красоту?!
      — Я не так воспитан, — вздохнул командир планетолёта. — В ваших любимых книгах, Лен, и в самом деле много глупостей. Герои космоса там гибнут просто так, ради наивных лозунгов или ради, как вы сами заметили, полудетских эмоций — любопытства, славы, ревности, быстрого осуществления мечты. Для взрослого человека это непривлекательно и совершенно некрасиво.
      — Быть может, поэтому многие считают, что постыдно быть взрослым? — воскликнул Лен Снегин.
      — Да, движение «педистов» с его лозунгом «Будьте как дети!» крепнет на Земле, и я думаю, что в будущем оно принесёт массу вреда, — согласился Вилл Бейс. — Нормальным детям свойственно желание поскорее вырасти и стать самостоятельными, взрослыми. Заёмная мудрость, взятая непосредственно из сакральных источников, пугает их. Приходится переломить в себе очень много естественных барьеров, чтобы начать стремиться к такой мудрости. Следующий шаг — поиск эзотерического откровения, некоего единого знания, которое приходит, подобно вспышке молнии, и озаряет разом всю жизнь. Мне жаль говорить об этом, но это свидетельство умственной лености, то есть — отказ от кропотливого труда, сопровождающего поиски всякой истины, не говоря уж о высшей правде, доступной только художникам, да ещё величайшим из учёных, преодолевшим в познании высот узкие теснины собственной науки…
      — Командир может изъясняться высоким стилем, когда хочет, — шепнул Меле Ивар Констан.
      — Но что дурного в том, что я испытал подобное эзотерическое откровение? — спросил астронавигатор.
      — Ничего. Разве я вас обвиняю? Или насмехаюсь над вами и вашим чувством? Другое дело, что вы, подобно всякому неофиту, пытаетесь навязать мне ваше откровение в качестве стандарта красоты, и уж тут я имею право сопротивляться. Женщины с длинными пальцами и с именами, напоминающими музыкальный вздох, никогда не были мне особенно симпатичны. Даже если они играют на арфах, сотканных из света, и целуют в лоб, подобно приёмным матерям!
      — Как же, с вашей точки зрения, выглядел бы первый контакт с инозвёздной женщиной? Она хотя бы была человекоподобной?!
      — Мы до сих пор ничего не знаем о других белковых расах, — ответил командир, — но, если законы эволюции верны, я склонен предполагать встречу с человеком, а не с разумным кактусом. И, насколько я представляю себе такую встречу, она носила бы в высшей степени человечный характер.
      — Интересно, интересно, расскажите! — попросили хором Мела Сиринправат и Ивар Констан.
      — Её звали бы каким-нибудь понятным именем — возможно, неудобопроизносимым, но понятным. Что-нибудь вроде «Анхор Бичор», «Ортина Муни» или, на худой конец, «Артакалла Сименхростан». Возможности артикуляционного аппарата человека ограничены, и я не думаю, чтобы другое человеческое существо включило в артикуляцию звуки, извлекаемые из желудка или селезёнки. Во всяком случае, они должны моделироваться возможностями нашей речи. Кроме того, — продолжал командир, — я не думаю, чтобы живое разумное существо предпочло изъясняться пением, даже если это красиво. Поэтому речь нашей инозвёздной гостьи будет хотя бы относительно разборчивой. Иное дело — высота тона этой речи; но тут уж и нам, и им придут на помощь звуковые инверторы. Возможно в теории, конечно, и прямое невербальное общение, но и оно должно базироваться на словесных образах: ведь без символа, частным случаем которого является сказанное или письменное слово, невозможно абстрактное мышление вообще, а следовательно, и разум.
      — Хорошо, допустим. И что же сделает ваша гипотетическая инопланетянка с попавшим в беду землянином?
      — Поможет выпутаться из беды, разве это не очевидно? Человеческим существам, тем более достаточно высокоразвитым для космических путешествий, не может прийти в голову никакая другая идея.
      — Даже если они стоят неизмеримо выше нас?
      — А вы не помогли бы синантропу выбраться из-под горного обвала? Высота цивилизации — вещь вообще относительная; по сравнению с эволюцией наших животных предков мы по временной шкале — соседи древнейших шумеров и египтян. Никто из нас, думаю, не отказался бы тем не менее от поиска общего языка с представителями этих народностей. Нет, здесь не может быть даже сомнения: разум, если только он не зашёл в тупик параноидного мышления, вызванного неблагоприятной общественной обстановкой, не может отказаться от помощи другому разумному существу. Так что заботливая инопланетянка одарила бы вас не материнским поцелуем, а едой, питьём, энергией из своих запасов. Тем более что по профессии она была бы не богиней — хранительницей гармонии, а инженером, связистом или пилотом. Что бы ей иначе делать в космосе, далеко от родной планеты?
      — Так, — скучным голосом сказал Снегин. — Что ещё?
      — Ещё? Ну, с некоторой вероятностью вы бы в неё влюбились. А она — в вас. Это тоже закон биологии: чем больше отдалены друг от друга расы, тем быстрее может возникнуть взаимное влечение. Конечно, сперва вам пришлось бы привыкнуть к внешности друг друга, начать видеть за этой внешностью сородича. Впрочем, тут я умолкаю: я не психолог. Для меня несомненно одно: ваша прекрасная инопланетянка, отправляя вас в дальний путь, наверняка объяснила бы, где и как её искать, а с вас, в свою очередь, потребовала бы и ваши координаты. Она должна была бы прекрасно осознавать, что факт вашей встречи вызовет приступ любопытства у нескольких миллиардов разумных существ, населяющих оба мира…
      — Когда-нибудь это наверняка произойдёт, — прибавил Ивар Констан.
      — Да, — согласился с механиком командир планетолёта. — Наши внешние станции часто улавливают отдалённые сигналы, похожие на отражения радиопередач, посланных узконаправленным лучом. Но что это за явления и действительно ли они дело разумных существ, нам ещё предстоит выяснить, и вряд ли скоро. Быть может, законы биологии применимы только к нашей системе, и в Галактике нас ждут целые плантации разумных кактусов… А теперь — спокойной ночи!
      Он прошёл мимо астронавигатора, застывшего молчаливой статуей, и скрылся в коридоре.
      Мела Сиринправат встала и вышла следом за ним.
      — Одну минуту, командир, — сказала она, нагнав его у двери каюты. — Можно вопрос?
      Вилл Бейс кивнул.
      — Я считаю, что Лен Снегин находился в состоянии сильного возбуждения, практически аффекта, когда он пошёл в грот за водой, — начала Мела. — И механик рассказал, что начал слышать голоса и звуки скрипки уже после того, как взволновался о судьбе Лена. А между тем, я ничего не слышала, когда помогала тащить Снегина к шлюзовой камере.
      — Я знаю это. Как я понял, эффект ретрансляции волн мозга срабатывал только тогда, когда психика человека была крайне расторможенной.
      — Вот этого я и не могу понять. Что и как могло растормозить вашу собственную психику? Не думайте, что я считаю вас бесчувственным, но мне кажется…
      — Виски, — ответил командир.
      — Что-о?! — не поняла Мела.
      — Мне помог растормозиться глоток виски. Точнее, полстакана медицинского спирта, разведённого с водой в пропорции два к трём. Мои предки поступали так всегда, когда шли спасать блондинок. Они называли это «промочить горло», — пояснил Вилл Бейс. — Я осознаю, что нарушил медицинский запрет на алкоголь в космосе, но ситуация была экстраординарной, и я должен был решиться.
      — Вам следовало посоветоваться со мной, — укоризненно сказала Мела. — Всё же я врач экспедиции, и я могла бы отыскать менее травматические средства.
      — Мне не хотелось ставить вас перед стенкой этических сомнений, посвящая вас в задуманный мной план. И потом, вдруг мне и в самом деле хотелось хотелось просто «промочить горло»? Ужасно, вы не находите?
      — Лен Снегин съест вас с потрохами, если узнает, — прошептала Мела.
      — А вы ему не говорите, — пожал плечами командир. — Хотя мне не страшно, если он и узнает. Пусть думает, что у него есть секретное оружие против моей аморальности! — Вилл Бейс широко, открыто засмеялся.
      — Идите спать, Мела! Нам всем нужен отдых.
      В этот миг пол качнулся влево, задрожал мелкой дрожью и тотчас спокойно встал на место.
      — Что это было?!
      — Коррекция в картинной плоскости, — прикинул Вилл Бейс. — Алта выправляет наш курс к Эриде! Кстати, мы станем первой пилотируемой экспедицией, посетившей в такой близости эту дыру. Идите спокойно спать, Мела. Мы летим домой!
      Мела Сиринправат секунду постояла недвижно, потом поднялась на цыпочках, насколько позволяли это магнитные подошвы ботинок, и поцеловала Вилла Бейса в левое ухо.
      — Кстати, — сказал тот, потирая ухо. — Когда я полез в этот грот, я тоже слышал скрипку.
      — В космосе много удивительного, — твёрдо сказала Мела, явно смущаясь своего импульсивного поступка. — В этом Лен Снегин совершенно прав.
      Командир планетолёта хмыкнул и захлопнул за собой дверь каюты.
Tags: литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments