(Доктор ?) (with_astronotus) wrote,
(Доктор ?)
with_astronotus

Categories:

Написал черновик небольшого рассказа.

Святая


В Новосибирске, на площади Ленина, есть памятник Ленину, стоящему в окружении героев гражданской войны и труда. С архитектурной и эстетической точки зрения памятник этот совершенно отвратителен.

Однажды апрельским пасмурным днём на постамент памятника вскарабкалась молодая, хорошо одетая женщина с красивыми белыми локонами, уложенными вокруг изящной головки. В руках женщина держала несколько свёртков. Два из них она развернула, и немногочисленные люди, гулявшие у памятника в этот час, увидели, что это портреты Ленина и Гитлера. Приклеив портреты скотчем на принесённую с собой раскладную стойку, молодая женщина принялась раздеваться догола.

Люди в Новосибирске живут непростые, грамотные. Некоторые из них, особенно те, что вооружены были фотоаппаратами, смекнули, что у ног каменного Ленина происходит прямо сейчас какой-то перформанс. Несколько минут спустя памятник окружён был плотным кольцом любопытствующих.

— Я хочу, — пояснила молодая женщина, которую звали Ниниэль Долгая, — отдаться Ленину и Гитлеру и получить от них сексуальное удовлетворение! Это расплата вождей за трёх моих дедов, которых замучила большевистская диктатура!

Сказав так, Ниниэль Долгая проворно скатала портреты в две тонкие трубочки, натянула с одного края каждой из трубочек средство контрацепции и с помощью этих нехитрых приспособлений несколько раз самоудовлетворилась.

— Как вам не стыдно! — возмущались в толпе. — Дети же могут увидеть!

— А незачем водить детей к памятнику диктатору! — парировали более просвещённые зрители. — Это ваши проблемы, что вы привели сюда детей; вам и отвечать!

В конце концов, в дело вмешалась полиция. Молодую женщину насильно закутали в одеяло с надписью «МЧС» и отправили в отделение.

— Это произвол полицейского государства! — кричали фотографы, многим из которых Ниниэль Долгая понравилась не только гражданской смелостью.

— Трое моих дедов и трое моих отцов алчут возмездия! — кричала уводимая, когда её сажали в машину. — Гибель преступного строя неизбежна! Советский Союз должен расплатиться смертью за этот грех!

История стала достоянием новостных агентств и попала в центральную прессу. Левые и либеральные ресурсы хором сочувствовали смелой активистке:

— Руки прочь!

Другие же, особенно патриотически настроенные, требовали иного:

— Обложить ведьму хворостом и сжечь прямо там же, как завещал великий Сталин! Русская государственность находится сейчас в прямой опасности из-за таких вот предательских действий!

Воплем возмущения встречено было решение об отправке Ниниэль Долгой на экспертизу к наркологу. Когда же результаты экспертизы показали, что в смысле наркотиков она девственно чиста, восторгу поклонников активистки не было предела. «Не обнаружив в крови Ниниэль Долгой ни миллиграмма наркотиков, преступный режим подписал себе смертный приговор!» — писали они. И добавляли для ясности: «Запад не простит этого шага правящей клике русских вертухаев!».

Пресса и общественность патриотическая, напротив, выражала протест из-за того, что Ниниэль Долгую не только забыли изнасиловать при задержании, но и не подсунули ей каких-нибудь наркотиков перед экспертизой.

— Вот села бы сучка на парашу лет на десять, а то и пожизненно!

Дело Ниниэль Долгой рассмотрено было в итоге в административном порядке. Ей выписали штраф, который тотчас оплатил её муж — высокий, замотанный жизнью мужик, по десять месяцев в году батрачивший на инженерских должностях в Новом Уренгое.

Освобождённую из-под ареста активистку встречало множество поклонников.

— Вы намереваетесь продолжать борьбу?!

— Да, — отвечала Ниниэль, — я намерена свидетельствовать истину. Теперь у меня всего один отец. Все женщины в мире — мои сёстры. Мы должны научиться убивать!

— Кого?

— Советский Союз. Зло в наших сердцах, оставившее мне только одного отца, — туманно объяснила Ниниэль Долгая.

В этих словах найден был сильный скрытый смысл. Сообщества радикальных феминисток призвали соратниц к борьбе. Было предложено предать суду всех мужчин-фотографов, снимавших у памятника Ленину голую Ниниэль.

— Это хуже, чем изнасилование, — объясняли радикальные феминистки, — потому что это и есть изнасилование, только с помощью фотообъектива.

Правые сайты и блоггеры в ответ на это предлагали познакомить радикальных феминисток с настоящим актом изнасилования, в том числе с помощью объектива, но дальше предложений дело не пошло.

Ниниэль Долгую пригласили на пресс-конференцию, устроенную в большой чистой телестудии местными либералами и хорошо воспитанными радикалами.

— У вас есть что сказать нашим читателям, зрителям, слушателям?

— Да, — ответила Ниниэль. — Избавление от вины — это сладкое чувство. А вы все виновны. Советский Союз пожрал вас, как пожрал моих отцов и дедов. Сумейте расплатиться за вину!

— Значит, виноваты русские? — с надеждой спрашивали либералы.

— Русского ничего быть не должно. Русское всегда должно умирать первым.

— Нужно ли бороться за свободу?

— Да. Освобождение станет вечным. Правительство — первый виновник наших бед! Бог — против правительства!

На этом месте левые информационные ресурсы встрепенулись:

— Да она же левая! Даже ультралевая!

Состоялась ещё одна пресс-конференция, на этот раз собранная левыми силами.

— Вы сказали, что русское должно умирать первым. Значит, вы интернационалистка?

— Я — женщина. Мужчинам нас не понять! Вы обо всём говорите в непонятных словах. Думаете, вы умные? Нет, ум — это не мудрость. Нам не нужна власть, которая приходит с умом…

— Значит, вы за анархию?

— Конечно. Секс и анархия, если их применять по-настоящему, несовместимы с жизнью! Этот мир отжил и должен уйти.

— А как вы относитесь к борьбе за права сексуальных меньшинств?

— Иногда я люблю девочек…

— За что вы так ненавидите Советский Союз?!

— Он везде. Он сделал меня нежелательной. Я хочу свободы!

После этой пресс-конференции правая пресса кипела зловонными пузырями:

— Свободы она хочет! А осколков от бутылок ей в задницу не набить ли?!

— И паяльник между ног, паяльник!

— Зашить ей лишние дырки прилюдно! И потом камнями насмерть забить! Вот это, я понимаю, наказание!

А левые обозреватели писали:

«В эти дни, когда наше фашистское государство охватывает само себя беспросветным мраком, Ниниэль Долгая нашла в себе мужество подняться выше властей и стать во тьме маяком нашей и вашей свободы!».

Нашёлся, впрочем, один смелый врач, Вениамин Рубинштейн, выразивший коллективное мнение множества психиатров.

— Да она же насквозь больная! Все симптомы психического недуга налицо…

После такого выступления Рубинштейна обвинили в том, что он содействует возрождению карательной психиатрии. Вокруг него создалась обстановка столь безобразная, что он почёл за благо спешно переехать в Израиль, но и там его обозвали с ходу «русской сволочью, лижущей пятки кремлёвским прихвостням».

Тем временем Ниниэль при содействии двух сомнительных журналистов написала и издала книжку, бесхитростно озаглавленную «Моя борьба».

— Истребление Советского Союза и его наследия — основная задача, отделяющая человечество от великого начала времён! Вглядитесь внимательно: каждом ребёнке сидит коммунист! Дети захватывают мир, и вы только подумайте — чьи это дети?! — сообщала Ниниэль Долгая на страницах книги.

В это же время она собралась переезжать в Москву.

— Вы теперь птица сверхвысокого полёта, можно сказать — стратосферного, — внушали ей. — Негоже вам теперь прозябать в провинции!

Перед переездом Ниниэль развелась с мужем, заботливо освободив того от квартиры и всего имущества, нажитого им в разъездах между Салехардом и Новым Уренгоем.

— Он слишком редко бывает дома, — мотивировал причину развода адвокат Ниниэль, либерализму которого льстила активная гражданская позиция молодой женщины.

Правая пресса заходилась от ярости:

— Утопить шлюху в мужниной моче! Я сам вставлю ей воронку в гортань и заставлю её захлебнуться!

Эти вопли и угрозы в конце концов поставили в вину самому разведённому, хотя он был во время всех этих событий слишком занят на работе и едва ли мог участвовать в кампании против бывшей супруги. Но общественность было уже не остановить. Травля мужа Ниниэль внезапно превратилась в модное занятие. Месяц спустя, в октябре, он найден был в тундре мёртвым при обстоятельствах, не исключающих возможности самоубийства. Тогда травившие переключились на его престарелых родителей, требуя от них переписать на Ниниэль Долгую всё их небогатое имущество.

Приезд Ниниэль в Москву ознаменовался новой пресс-конференцией.

— Что мы должны делать, чтобы свергнуть фашистский строй?!

— Избавиться от коммунистов! Детей — на эшафот истории! Только так, и никак иначе!

Эти заявления вновь породили бурную дискуссию. Левые и либералы пришли к выводу, что от коммунистов и в самом деле надо избавляться, так как в двадцать первом веке так называемые настоящие коммунисты представляют собой уже пережиток, дискредитирующий высокие идеи левого движения. Точно так же радикальные феминистки и чайльд-фри солидаризовались с Ниниэль Долгой, убедив общество, что дети — не только основное зло в повседневной жизни, но семьи с детьми, кроме того, являются в обществе основной опорой для правых и консервативных умонастроений.

Ниниэль Долгая стала символом борьбы с косностью и равнодушием олигархического режима. На демонстрации седьмого ноября стихийно собравшиеся на московских улицах молодые люди, несшие портреты Ниниэль Долгой, внезапно напали на мирно маршировавших молодчиков в униформе с погонами «Суть Времени» и наклали им так, что те вынуждены были разбежаться. Прогрессивная общественность сочла это добрым знаком.

Развязка наступила внезапно, одиннадцатого ноября, когда в Москве выдался феноменально тёплый день, у земли было восемнадцать градусов тепла, и мостовая прогрелась, как летом. Из здания ГУМа выбежала в чём мать родила Ниниэль Долгая и, перемахнув через загородку, бросилась вдоль Красной площади навстречу толпе, стоявшей в очереди в Мавзолей. В руках у Ниниэль был портрет действующего президента страны, который она сворачивала на бегу в длинную узкую трубочку…

На сей раз полиция действовала решительно и быстро. Ниниэль снова схватили и под негодующие крики поклонников увезли с площади. На следующий день ей предъявили обвинение сразу по четырём уголовным статьям, так как на этот раз было задето святое.

— Дадут теперь ей пожизненное! — ликовала правая пресса. — Только сперва засунут в атомный реактор, чтобы облучилась. Есть у нас такие специальные реакторы, туда самых лютых зэков сажают, чтоб они не заживались на свете. И поделом!

— В нашей фашистской стране только так и делают, — сокрушались либералы и осиротевшие левые. — Эх… а какая девка была! Особенно когда голая!

В эти дни оппозиционные блоггеры изощрялись в остроумии, на все лады обвиняя первое лицо страны в неспособности удовлетворить женщину иначе как с помощью своего портрета.

Белый Дом заявил России протест, так как государственный секретарь США в своём специальном выступлении отнёс акты публичного самоудовлетворения с помощью свёрнутых в трубочку портретов государственных деятелей к неотъемлемым правам человека, охраняемым международными нормами. Толстая негритянка, проделавшая немедленно тот же самый акт с портретом самого госсекретаря на автозаправке в Колорадо-Спрингс, была тотчас арестована по срочно сфабрикованному обвинению и посажена в тюрьму на четыре года «за хранение и употребление наркотиков». Российская либеральная пресса, комментируя этот забавный инцидент, сообщила читателям, что, во-первых, ничего такого вообще не было, а во-вторых, так и надо поступать, ибо нечего здесь равнять одно с другим, и разумным людям разница очевидна.

Журналистам удалось снова пробиться к неутомимой Ниниэль Долгой.

— Что же нам теперь делать… без вас?!

— Готовьтесь к борьбе! Борьба будет долгой. Советский Союз ещё может пожрать вас! И помните: дети — его оружие…

Внезапно судом назначена была психиатрическая экспертиза. Это вызвало новый шквал возмущения. Но на сей раз психиатры оставались неизвестными широкой общественности, и оттого заключение их было радикальным: Ниниэль Долгая страдает выраженной формой шубообразной шизофрении, опасной для неё самой и для общества.

Белокурую активистку поместили на принудительное лечение в психиатрический стационар. В ту же ночь две бутылки с «коктейлем Молотова» были брошены неизвестными в дверь квартиры одного московского психиатра, который, впрочем, не имел никакого отношения к экспертизе. Левые блоггеры сошлись впоследствии на том, что это действие было формой справедливого возмездия всем слугам и подпевалам буржуазии, вне зависимости от их конкретных преступлений.

Девятого декабря на Манежной площади прошло шествие противников карательной психиатрии в России. Участники шествия несли в знак солидарности портреты Ниниэль Долгой и большой транспарант с надписью «Мы все здесь душевнобольные!». Чтобы разогнать демонстрантов и испортить плакат, полиция применила водомёты.

На дверях одного из корпусов больницы имени Кащенко кто-то написал суриковой краской снаружи: «За нашу и вашу свободу!». Майки с принтом «Я псих» превратились в модный атрибут московской оппозиционной молодёжи.

Днём спустя во множестве блогов, принадлежащих левым группам и комментаторам модернистского толка, появились ссылки на большую аналитическую статью. Автор статьи утверждал, что на данном историческом этапе задача уничтожения детей и искоренения коммунистов полностью соответствует генеральной линии революционной борьбы, намеченной классиками марксистской мысли ещё два столетия назад. Автор также ставил знак равенства между революцией и насильственным отказом от половой самоидентификации, приводя в пример секту скопцов, древние культы Кибелы и пророческую книгу, написанную Ниниэль Долгой.

Комментируя эти события, умеренно правые обозреватели подхихикивали в кулак, в то время как более радикальные представители правой общественности требовали немедленно согнать всех до единого рехнувшихся либералов и леваков на баржи и затопить эти баржи торпедами в акватории Северного моря, как это практиковалось издревле в Советском Союзе по отношению ко всем инакомыслящим.

Tags: литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments