(Доктор ?) (with_astronotus) wrote,
(Доктор ?)
with_astronotus

Categories:

Небольшой рассказ о дачной жизни.

Я вчера кое-куда уже один отправил, а тут и другой подоспел. Тема-то актуальная, клубничка уже поспевает, жимолость пошла…

Разрыв


— Нашли время, — возмущался начальник строительства трассы Т-38. — Нашли время и место, будь они прокляты! Дачники…

Трасса Т-38, будущий полноводный канал, по которому северо-западная часть Окраины должна была получить нескончаемый поток энергии от сжигающих себя в бессмысленной ярости звёзд группы Редда, упёрлась в Дачный сектор, словно в тупик. Совет Дачного сектора, сто разъярённых женщин с неплохим формальным образованием и тринадцать слегка запуганных мужчин, своё образование умело скрывавших, внезапно выступил с категорическим запрещением вести работы в радиусе эксаметра* от границ сектора. Главным аргументом дачников, хотя и не выдерживавшим никакой научной критики, было недоказанное влияние магистральной трассы на рост и развитие многочисленных плодовых растений. Дачники боялись, что в присутствии трассы посевы и саженцы будут развиваться как-то неправильно, загубив саму идею приусадебного хозяйства на корню.

— Мы что, не люди?! — гневно вопрошали дачники. — Меньше вас работали, может быть?! Или, может, мы уже и права не имеем?!

На что именно они имели или не имели права, не уточнялось; между тем, именно факт наличия у них этого неведомого права стал той основой, на которой развивалась в дальнейшем вся дискуссия. Изначально Дачный сектор был результатом случайного опыта; сто планет у разных звёзд были одновременно построены и преобразованы по земному типу, с целью моделирования разных этапов эволюции на практике. Однако выяснилось, что эволюцию живой материи так просто не подхлестнёшь; здесь требовались манипуляции высочайшего порядка со случайными процессами, и математика человечества, бессильная описать этот новый уровень открывшейся сложности, упёрлась в кажущийся бесконечно долгим тупик. Тогда инициативная группа из разных концов Вселенной нажала-поднажала, выхлопотала разрешение, и несколько миллионов людей на ста планетах получили в своё неограниченное распоряжение по прекрасному участку плодородной земли в каком хочешь климатическом поясе, а некоторые — так даже и по несколько участков сразу.

— Нет ли здесь элементов частной собственности на землю?! — волновались экономические пуристы.

На это дачники резонно замечали, что в эпоху, когда космические корабли бороздят просторы какой хочешь галактики в рамках уточнённой метрики Фридерманна-Робертсона-Уокера, говорить о частном землевладении как минимум нелепо и смешно. С другой стороны, как указывали дачные активисты, в течение многих столетий дача была не только мечтой любого горожанина, но и прекрасной формой досуга, дававшей человеку разнообразное физическое развитие на свежем воздухе, единение с природой и глубокое понимание всех трудностей быта своих предков, древних земледельцев. Прекрасные формы досуга человечеству оставалось только приветствовать. Существование дачников, единожды признанное, легко закрепилось в общественном сознании, а бывший полигон «Крайняя», столь неудачно выпавший из-под контроля биологов-эволюционистов, стал носить пугающее для звёздного района название — «Дачный сектор».

— Ещё бы сортир деревянный среди звёзд на подлёте поставили, — глядя на карты, ворчали всё те же пуристы, привыкшие бороздить исключительно на космических кораблях.

Сортиры и впрямь стали ставить, но не среди звёзд, а прямо на дачных участках. Выгребали из них, впрочем, роботы гигиенической службы. Вообще, автоматизация и механизация дачного быта в некотором роде приветствовалась; так, лопаты вошли в моду не простые, а из армированного карборундом титана. Бороздили дачники тоже по-современному, мотороботами. Оттого в первое время огурцы росли хорошо. Идя навстречу любителям досуга, в Дачном секторе открыли также рыбную ловлю, и на любой из планет можно было при известной удаче беспрепятственно вытянуть на удочку сома-пангассия, солнечного окуня, краснопёрого шайнера, обыкновенного барбуса или даже ленка. Такое времяпрепровождение забавляло многих мужчин, вынужденно проводивших длинные отпуска со своими спутницами жизни в Дачном секторе. Охоту, правда, не разрешили сами же дачницы:

— Ещё постреляют друг друга, непутёвые, — говорили они, показывая пальцами на своих мужчин.

Те сперва обижались, но потом смирились, тем более что охота в век синтетического мяса отдавала куда большей безнравственностью, чем рыбная ловля. Ограничились собиранием грибов в районах умеренного климата, и дикорастущих плодов — ближе к экватору. Так постепенно в дачном обиходе завелись матрасы, набитые домашним латексом и вручную заготовленным кокосовым волокном.

— Это дело! — радовались женщины, глядя на матрасы. — Не всё же на синтетике спать!

Мужчины, несмотря на хороший клёв, в большинстве своём сперва откровенно скучали на дачах, а потом втянулись мало-помалу. Важным подспорьем во втягивании стала статья дачной активистки Эжени Ксавье, напоминавшей читателям, что и во времена первобытно-коммунистического бескультурья именно женщины первыми начали заниматься земледелием, привязав постепенно и мужчин к оседлому существованию.

— Бескультурный ты у меня! — в сердцах говорили женщины своим скучающим друзьям. — Ходишь тут с удочкой, да по лесам лазаешь, как древний папуас! Шёл бы лучше, запрограммировал автомат полива… не видишь, помидорки вянут!

Многие, не выдержав частых разлук и разрывов в сфере интересов с подругами, бросали работу и перебирались жить в Дачный сектор. Здесь они пытались писать книги, систематизировать опыт, разрабатывать новые концепции, но довольно быстро убеждались, что это, в общем-то, не слишком нужные занятия. Сытный запах, доносившийся с грядок, и размеренный ритм сельскохозяйственной жизни убивали излишние стремления, притупляя в равной степени чувство тревоги, жажду жизни и боль утрат. Дни сливались и отдалялись, заботы становились одинаковыми и предсказуемыми, а с грядок всё вкуснее и вкуснее пахло прелым, сладким, навозным…

— Без навозца никак! — качали головами умудрённые опытом поколений хозяюшки. — Вот и скотинку завели, с молочком теперь будем, а навозец — от него корням вся сила. В нашем крестьянском деле главное — что? Навоз!

В загородках при участках и в самом деле паслись уже козочки, а кое-где даже пони. Ухаживали за ними, естественно, автоматы; они же распределяли по участкам прелый навоз, извлечённый из компостных куч.

В редкие выезды за пределы Дачного сектора владелицы земельных участков везли с собой банки с вареньями, соленьями, копченьями, сушёными грибами, домашними сырами и даже собственноручно выделанной пастилой.

— Попробуйте-ка моего, домашненького, с грядочки… — жмурясь, подносили они своё угощение менее удачливым знакомым.

И очень обижались, когда угощение приходилось не по вкусу:

— Это вы привыкли к химическим вкусовым добавкам в пище! — ставили они безошибочный диагноз. — У вас организм отравлен, вы по-другому не можете. Вам бы на свежий воздух, да на землице поработать как следует…

Зато рассказы о свежем воздухе и о прелестях работы на землице действовали на окружающих лучше всяких консервов:

— Эх, да мы бы, да хоть сейчас… Надоели эти города, эти чужие звёзды, луны эти бесконечные, солнца, коробки… На волю! На землю!

И новые караваны счастливых дачников неслись на освоение целинных просторов сектора, трясясь от возбуждения и предвкушения упоительного счастья.

Психологи, соизволившие заметить наконец-то удивительный феномен современного человечества, отнеслись к нему вначале благосклонно, тем более что у многих авторитетов в этой области уже вызревала где-то там, в парниках, ранняя клубничка и наливалось над головами соком изумительно-жёлтое манго, пусть и менее ароматное, чем полученное с сельскохозяйственных заводов — зато своё, родимое, без химикатов.

— А что вы хотели? — спрашивали они не без резона. — Человек рождён для труда под солнцем, а вы выкинули его за порог родного мира к звёздам, как нашкодившего щенка!

Другие осторожно возражали:

— Сознание крестьянина полностью мифологизировано и полно к тому же самых тёмных предрассудков…

— Ну, это вы бросьте! — уверяли скептиков дачницы. — Не глупее вас, и в школе тоже учились! А миф… разве это плохо, когда вокруг миф? Единение с силами природы, родство с духом поколений! Прапрабабушки наши копались в земле, а то ж мы хуже?! Вот, выкусите-ка наших сладких фиг с настоящего личного садика…

Внезапно возмутились историки:

— С этими дачными участками человечество неожиданно сделало первый шаг назад, от крупного индустриального производства — в пучину мелкой частной собственности и связанных с ней экономических отношений! Человечество получило центробежный импульс, способный развалить его на множество мелких колоний, каждая из которых начнёт социальную эволюцию с нуля — с бронзового века и легенд о великих предках!

— Да разве же мы против крупного производства?! — говорили на это дачники и дачницы. — Мы в нём очень даже нуждаемся! Вот, и роботы для вспашки… и стереопроекторы нужны, и лучевые печи для консервирования!

— Но вы на нём не работаете, на этом производстве! — намекали экономисты дачникам. — Вы сидите на своих наделах уже беспрерывно, носа наружу не показывая.

И тут в ответ выползло из недр Дачного сектора заветное, крестьянское, исконное:

— А что мы будем работать? У нас своих дел на даче полно! Пусть дураки вкалывают…

На этом месте внезапно до многих дошло, что историки не были так уж категоричны в своих страхах. Дачников принялись ругать, обвинять в социальном регрессе и даже клеймить позором. Многие из них либо осознали свои заблуждения, либо просто струхнули не на шутку, и дали задний ход; дачу, впрочем, не бросил почти никто.

Нашлись, впрочем, и принципиальные:

— Ну и что, что новый виток истории? — резонно спрашивали они. — Человечество донесло нас до звёзд своей коллективной волей, честь ему и хвала. Теперь такие же могущественные цивилизации могут возвыситься на каждой планете! И разве плохо было при рабовладении, когда была, например, царица Савская или Клеопатра? Можно было купить себе рабыню на невольничьем рынке и отпустить её на свободу, да ещё подарить что-нибудь… Правда, хорошо?!

Тогда скандал перерос в бурю. Суровые мужчины и женщины, отвлекшиеся от станков и приборов, спустившиеся с мостиков космических кораблей, взялись за внезапную и громкую ревизию системы народного образования, а заодно уж — системы контроля здравоохранения и охраны материнства. Результаты обескураживали; большинство мест в этой ответственной сфере человеческой деятельности было обсижено какими-то майонезными клушами и дремучими безвольными мужичками с интеллектом кадрового вышибалы, неспособными найти себе более достойное место в сложнейшей структуре полиастральной человеческой цивилизации.

— Вон отсюда! — сказано было им.

И они убрались вон, потому что они не могли противостоять человечеству.

Большинство из них, подобно перепревшему навозу, осело в итоге на грядках Дачного сектора.

Но гнев явился и туда; он гнал перед собой волны общественного возмущения и шквал осуждающих голосов. Дачный сектор решено было прикрыть как явление безусловно вредное и даже преступное, подлежащее безоговорочному искоренению. Но тут уже возмутились те его обитательницы, которые не запятнали себя глупостью, которые были доселе безгласными и немыми всякий раз, когда дело не касалось их грядок или необходимости заставить ленившегося мужчину сделать что-то на огородике.

— Эти грядки и сады, — сказали они, — дают нам всё необходимое, чтобы мы стали счастливыми. А ваши звёзды, ваши открытия и ваши заводы, которым мы честно отдали по сорок-пятьдесят лет своей короткой жизни, не дали нам и минуты счастья! Какое право вы имеете отбирать у нас, таких же людей, как вы, то, что мы создали для своего счастья и своими собственными руками? Или мы больше не хозяева себе и своему труду?!

Руководил явившимися в Дачный сектор для проверки молодой, сильный человек, которого звали Хамат. Он искренне верил в корабли, которые бороздят, и в тайны, которым предстоит непременно быть открытыми. Поэтому он легко разрешил поставленный перед ним вопрос, отказав обитателям Дачного сектора в праве называться людьми.

— Вы не люди, — ответил он, — и вы недостойны ими быть, раз вы предпочитаете возиться в земле вместо того, чтобы усмирять звёздное пламя! Раз вы не способны соответствовать гордому званию людей, я истреблю вас и плоды ваших ничтожных трудов!

И он со своими машинами напал на Дачный сектор, и уничтожил семь миров из ста вместе с их обитателями, прежде чем его удалось остановить. Когда его взяли, он объявил себя неподсудным человечеству. Он сказал:

— Вы вырастили в своём теле эту заразу. Вы лишились воли истребить её, и трусливо останавливаете того, кто взял на себя труд и смелость сделать это за вас! Накажите меня, как хотите — и в глазах будущих поколений я стану героем и мучеником; пусть тогда будущее доделает то, чего не сделал я сейчас!

Возмущённые дачники требовали наказания, измысливая до неожиданности лютые способы его осуществления; но нельзя наказать того, кто не признаёт за собой вины. Хамат был лишён права распоряжения частью опасных систем, и многие уговорили его удалиться от дел общества, пока не утихнет конфликт.

— Глупцы! — сказал он на это. — Разве же я разжёг первым эту ссору?!

И он проклял человечество, назвав его старым деревом, которое сгнило изнутри и заскорузло снаружи, а затем ушёл. Дачники же и дачницы, обвинив общество в противодействии их маленькому счастью, шаг за шагом выговорили себе то самое право распоряжаться своей жизнью, которе так беспокоило теперь начальника строительства трассы Т-38.

— Вот чем им помешала наша трасса?!

Аргументы, приводимые дачниками, основывались на каком-то нематериальном бреде. Транзиторные потоки частиц, заблудившиеся в квантовых переходах трассы, могли якобы отрицательно повлиять на жизненные силы в корнях растений. Это была ложь и ересь с точки зрения науки, но дачницы, как и предсказывали историки, отождествляли себя с наукой всё меньше. Их собственные бабушки уже проливали первые капли пота здесь, в Дачном секторе, и внучки тех бабушек чувствовали себя умудрёнными самой неколебимой мудростью мира — мудростью сырых, тянущихся к солнцу зелёных проростков.

По окончании рабочего дня начальник строительства, накинув плащ, выбирался на крышу своей бытовки. Пар мгновенно отлетал от него, близкое красное солнце роняло на скалы чёрную тень, чёткую и густую, какая бывает только на лишённых атмосферы планетах. Глаза начальника строительства пылали, пронизывая отсветами мрак пустынных ущелий. Он яростно сжимал кулаки, окружённые в пустоте извилистыми росчерками молний, и смотрел то на заброшенную стройку, то вверх, в бриллиантовую сокровищницу небес, где огненная россыпь звёзд Дачного сектора пылала, как глаза полусотни собравшихся в кубло змей.

— А знаешь, — спросила однажды его подруга, работавшая на скоростных перевозках, — я ведь могу тебе ответить, чем им помешала трасса Т-38!

— И чем же?!

— Они хотят, чтобы их дети росли с ними. Чтобы они знали силу земли и могущество стихии. А эта яркая полоса в небе — я сама это слышала! — будет напоминать им о нашем могуществе, которое они утратили навсегда и которое хотят заповедать своим детям…

— Ну, уж над детьми им точно никто не даст так издеваться! — взорвался начальник строительства. — Дети — не частная собственность и не развлечение, это достояние всего человечества… чьими бы они ни были!

— Это всего лишь следующий шаг в естественном пути, — произнесла его подруга. — Сперва своя собственная земля, потом — свои собственные дети. Я уже слышала об этом, и не раз. Это только вопрос времени. А если речь идёт о том, чтобы заново прильнуть к груди вечности, то немного времени — совсем не то, что имеет значение. В этих случаях люди умеют планировать наперёд!

— Прильнуть к груди вечности? Что это за чертовщина?!

— Так они говорят теперь. Человечество должно вновь прильнуть к груди вечности, чтобы забыть боль бытия, оторвавшего людей от этой груди тысячи лет назад. О, это целая философия!

— Гнилая философия, — заметил начальник строительства. — Откуда только такое берётся?

— Ты не поверишь: из нас же! Есть ведь диалектические законы, о которых в эпоху побед принято как-то забывать; раз и сила, и правда на нашей стороне, так зачем считаться с врагом? А он, враг, нет-нет, да и вывернется, обратив нашу силу против нас же; ну вот скажи, кто будем мы, если пойдём против человеческого права на счастье, да ещё будем диктовать миллионам, как это счастье должно выглядеть? Нас обвинят в тирании, и только!

— Неужели мы теперь слабы?! — возмутился начальник строительства.

— Нет, но мы должны постоянно искать новые источники нашей силы, — ответила его мудрая подруга. — Стой на месте, и тебя обгонят; отвернись от врага, и он победит тебя. Не будем ни стоять, ни отворачиваться!

В ту ночь начальник строительства и его подруга были вместе, и пламя их освещало мир; и часть его огня надолго задержалась в ней, чтобы позже стать самостоятельной сущностью в своём праве перед Вселенной. А когда начался следующий рабочий день, начальник строительства собрал четверых своих помощников и сказал им:

— Трасса Т-38-бис будет делать здесь крюк, а это увеличит вероятность появления тех самых потерянных пучков частиц, которых так боятся дачники. Вывод: строим, как собирались, по утверждённому генеральному плану. Ответственность за это решение я беру на себя!

Он отправил двоих своих помощников, смелых парней с их машинами, вперёд, к несуществующему ещё участку Т-39, молодую задумчивую девушку-практикантку отослал контролировать смычку с уже существовавшей трассой Т-37, а сам с главным оператором строительства, женщиной сильной и опытной, остался пробрасывать кольцо за кольцом на центральном, самом ответственном участке, составлявшем основу трассы Т-38. Так, впятером, они проложили тонкий пунктир опорных станций, по которому кровь страдающих звёзд должна была хлынуть живительным потоком в соседний, бедный светом и веществом участок мира.

И в тот день, когда станции ждали включения, чтобы из ничтожных скорлупок в сердце пустоты превратиться в могучие кольца, стягивающие огненную нить, произошёл внезапный разрыв в соединении между участками трасс Т-37 и Т-38, там, где дежурила бессменно молоденькая практикантка. Огненный поток превратился из нити в шар, затем в конус, и двинулся, минуя бесполезные и неработающие станции строительства, в сторону Дачного сектора.

Начальник строительства отреагировал мгновенно и однозначно. Он оставил свою помощницу, главного оператора, включать в аварийном режиме трассу, а сам с аварийными агрегатами рванулся в бурлящий поток плазмы, навстречу огню и гибели. Шансов выжить у него не было. Но он мог успеть остановить огонь, прежде чем — сто пятьдесят лет спустя! — его зловещая мощь пожрала бы до трети планет Дачного сектора.

Пламя стихии столкнулось с пламенем разума, и стихия победила разумную жизнь, прежде чем была покорена.

Никто, кроме двоих, не знал, что за мгновение до гибели начальника строительства в его операторской кабине возникло видеоизображение молодой задумчивой девушки-практикантки, контролировавшей участок разрыва. Она сказала начальнику строительства то, что он уже не успел — или не захотел? — передать.

— Я была счастлива с вами, — сказала молодая практикантка, — но я — простая женщина, я — человек. Я могла бы быть стократ счастливее с вами там, на твёрдой земле. Я ходила бы босиком среди трав. Вы пахали бы землю, а я нянчила бы ваших детей. Мы жили бы как люди, рука об руку, и рука об руку встретили бы свой конец. Земля приняла бы нас, и из наших сердец выросли бы цветы, которые срывали бы наши внуки. Но я видела в ту ночь, когда вы решили строить трассу, что вы предпочитаете земле звёзды. Я ненавижу их… они жгут, когда они близко! Пусть тогда звёзды и поглотят вас, да и меня заодно; ни вы, ни я не заслужили земного счастья! Но ваша вина много больше…

Она хотела продолжать, а он хотел ответить; но напор стихии был сильнее, и чужое пламя поглотило их обоих.

Расчётливая и умная помощница начальника строительства, оставшаяся включать трассу, в конце концов усмирила разбушевавшийся огонь и дала ему направление течения. Но скрыть случившееся было невозможно, да никто и не стремился к этому. Крупная технологическая катастрофа, да ещё и подкреплённая самовольным началом строительства трассы, вызвала в Дачном секторе такое возмущение, что оно выплеснулось наружу и затопило до краёв всё человеческое сообщество.

— Любая технология опасна! — сделали вывод дачники. — Жить рядом с технологией нельзя, да и вредно очень. Поэтому мы, в своём секторе, категорически против любых технологий, кроме тех, что используются в быту. Ввозите нам уже готовые бытовые изделия!

— Но позвольте, — полюбопытствовали в рядах всего остального человечества, — а на что вы нам тогда вообще нужны с вашими дачами?!

— Ну, по справедливости говоря, вам тоже дачки никто иметь не мешает! А если вы так ставите вопрос, то вы, простите, немного заигрались в ваши социальные идеалы! Люди вообще-то должны помогать друг другу, кто чем может! Мы же угощаем вас вареньем с дачи, а вы нам — робототехнику, чистую энергию, средства связи, пластмассы…

— Мы вообще-то не ради варенья работаем. У нас другая цель — сверхцивилизация!

Дачники вздохнули с искренним огорчением:

— Ну какая тут может быть сверхцивилизация, когда, простите, картошка не прополота, на бататах плесень, а нектарины гниют! Вы нас элементарными бытовыми благами обеспечить не можете, а мечтаете о звёздном могуществе! Скромнее быть надо!

— А мы не хотим быть скромнее! Ишь чего удумали: поставить нас всех носом в землю, задом кверху! И это в космическую-то эпоху общественного развития!

— А в таком случае, — сказали на это дачники, — вы просто настоящей жизни не знаете. И с вашей общественной эпохой тогда у нас, извините… разрыв!

* Эксаметр — 1018 метра, то есть чуть более ста световых лет.

Tags: литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments