(Доктор ?) (with_astronotus) wrote,
(Доктор ?)
with_astronotus

Categories:

«Солнечная сеть» — продолжение.

Ретроспектива-1. Звёздная система Край. До 271.06.11. Дети Джорджа Астера


Джордж Астер был астронавтом, одним из многих тысяч безвестных тружеников солнечных космотрасс. К людям его типа известность приходит лишь с некрологом, и в этом смысле Джордж Астер свою долю известности получил. Когда он пропал без вести, выполняя рутинный рейс между системой Урана и группой станций «Край», некролог с известием о его гибели вышел точно в срок, через сто семьдесят два часа после регистрации исчезновения корабля и пилота. Чуть позже стало известно, что локаторы дальнего поиска обнаружили в этой зоне гигантский метеорит, направлявшийся коллизионным курсом прямо навстречу станции «Край», а потом — и то, что последним действием челнока, которым управлял Джордж Астер, стало изменение курса, которое неизбежно привело бы к таранному удару и отклонению метеорита от его смертоносной траектории. Своей гибелью молодой астролётчик спас сто семьдесят пять коллег и целую гору ценнейшего научного снаряжения.

По традиции, над зданием Управления Солнечных Трасс был приспущен сиреневый флаг Астрофлота, а через трое суток на родине астронавта в Фесте, округ Юта, был воздвигнут символический надгробный камень с именем Джорджа Астера. (Тогда погибших астронавтов ещё знали иногда по именам). Депутат окружного совета сказал речь, одинокая зенитная пушка времён давно прошедших битв дала три выстрела в пустое американское небо, родители астронавта получили приличную дозу сочувствия; на этом всё закончилось — для жителей Земли Джордж Астер надолго стал малозначительным фактом истории.

Тем не менее, Джордж Астер не только выжил, но и сумел оставить потомство.

Дети Джорджа Астера, Кейт и Кинтия, не знали своих родителей. Их воспитал дядюшка Кит — умный, вежливый, строгий и бесконечно добрый воспитатель, когда-то бывший всего лишь электронным мозгом корабля «Кристофер Эккерт» — космического челнока, на котором Джордж Астер отправился в свой последний рейс по Солнечной Системе. От него Кейт и Кинтия узнали всё, что знали — о жизни, о доме, о далёкой Земле, об окружавшем их мире, о своём отце, которого они почти не помнили, и, само собой разумеется, о Маме.

По правде говоря, о Маме дядюшка Кит тоже знал довольно мало. Впрочем, и то, что было известно, всё равно поражало воображение. Это Мама спасла отца, готовившегося таранить злобную каменюку на пути «Кристофера Эккерта». Что-то при этом пошло не так; Мама вынуждена была уйти из Солнечной Системы, захватив отца и его челнок с собой. В звёздной глубине, неведомой им обоим, Мама построила для отца новый дом — маленькую, пригодную для жизни планетку, размером примерно с Землю. Затем она сочеталась с ним браком и спустя короткое время родила Кейта и Кинтию. Их первыми словами на этом свете были «Кеи» — имя Кинтии в сердце Кейта, и «Кет» — имя Кейта в устах его сестры; и так они называли друг друга во все последующие дни их жизни.

Прошло ещё три года, и у Джорджа Астера с его таинственной возлюбленной появилась ещё одна дочь, которую Джордж назвал Айотой. Мама говорила, что Айота, в отличие от Кинтии и Кейта, намного больше похожа на неё, чем на отца. Прошло около полугода по земным часам после рождения Айоты, и Мама вдруг исчезла. Забрав младшую дочь с собой, она навсегда покинула Джорджа Астера и старших детей на хорошенько обустроенной ею планете. Отец Кейта и Кинтии, по всей видимости, не выдержавший таких перипетий, тоже пропал, и старшие дети остались всецело на попечении дядюшки Кита.

Дядюшка Кит, впрочем, тоже времени даром не терял. Быть может, он испытал на себе благотворное влияние Мамы, а может быть, ему на роду написано было стать чем-то большим, чем простой искусственный мозг корабля. К тому же, в его распоряжении была роскошная библиотека — прекрасная электронная копия всех созданных человеческим трудом сокровищ земной культуры. В этой библиотеке были руководства и по педагогике, и по педиатрии, и по психологии — вот только предназначались они для обычных земных детей, растущих в обществе себе подобных.
Кейт и Кинтия, в самом деле, унаследовали что-то от отца, а что-то и от Мамы. Мама в своём природном облике была довольно величественной особой — гигантское облако структурированной плазмы, значительно превышающее своими размерами любую планету. Зато Мама могла с лёгкостью принимать любой вид, какой пожелала бы иметь, и эту особенность

Кейт и Кинтия унаследовали от неё в полной мере. Ох, и намаялся же дядюшка Кит, когда это внезапно открылось! По счастью, радарные и термографические модули уверенно обнаруживали сорванцов в любом внешнем облике, но тем не менее обеспокоенный воспитательным эффектом электронный мозг поставил в итоге Кейта и Кинтию перед ограничением: выбрать лишь по несколько известных живых форм, включая, разумеется, и человеческий облик, но уж зато освоить все их природные возможности с предельным совершенством.

Сложнее стало, когда дети Джорджа Астера научились контролировать машинные цепи команд, подключая себя к их сигналам. Любя дядюшку Кита, они никогда и ни в чём не вредили ему; зато от мелких пакостей, связанных с нарушениями функций контрольной аппаратуры «Кристофера Эккерта», воспитатель Кейта и Кинтии был никак не застрахован. Тогда он махнул рукой на инструментальный контроль и прибег в воспитании к мерам чисто психологическим; не будучи способен ограничить своих воспитанников в сладком, он ограничивал их в общении с собой, а этого чувствительная детская натура вынести не могла. Очень скоро оба воспитанника дядюшки Кита стали прямо-таки шёлковыми. Впрочем, мудрый искусственный интеллект понимал, что от избыточной строгости воспитания вреда бывает не меньше, чем от избыточной распущенности, и потому позволял своим питомцам всё, что, по его строгому мнению, не выходило за рамки принятых норм человеческого социума — и даже, со скидкой на экстремальные условия, значительно больше.

Дядюшка Кит, например, знал толк в детских играх. Он научил Кинтию и Кейта охотиться за пиратскими кладами, вязать плоты, стрелять из лука сплошным дождём стрел и кидать индейский томагавк, с воплями вылетая из засады, рубиться на лазерных мечах и прятаться в подводных зарослях от хищных ящеров… Вслед за историями про пиратов и индейцев пришло время задумчивых размышлений и древних легенд; подросшие дети внимали зову сердца, слушая «Рамаяну» и «Одиссею», читая «Витязя в тигровой шкуре» и «Девяносто третий год». Большое внимание невольный воспитатель детей Джорджа Астера уделял и профессиональной подготовке; он находил самые неожиданные, самые занимательные формы, чтобы донести до своих воспитанников знания и умения, необходимые человеку, тем более оторванному от человечества на невероятные расстояния, к тому же на совершенно неопределённый срок — возможно, навечно.

Он никогда не говорил им «Вы должны быть обычными людьми»; он не только разрешал, но даже помогал им открывать в себе те свойства, которыми наделила их природу Мама. Большим открытием для Кинтии и Кейта был тот час, когда они поняли, что не привязаны к планете, что могут с лёгкостью побывать и на любой из её лун, и на самых окраинах своей звёздной системы. Они просто перепрыгивали из мира в мир — огромные, сверкающие, почти невесомые облака раскалённых искр, вновь принимающие твёрдый вещественный облик при соприкосновении с холодным миром планетарной поверхности. Они не нуждались в дыхании, не боялись ни космического холода, ни огня звёздных недр… Но вот питаться им было нужно — и, о, как они питались! Библейские хлебы из трёх мер муки, приправленные молоком, маслом и сверх того жареным телёнком, сошли бы одному из них за лёгкий завтрак. Естественно, традиционные способы употребления пищи, вроде жевания, здесь не годились; любая еда просто стремительно слизывалась, как тающее мороженое, причём не только языком, но и любой поверхностью тела, вне зависимости от внешнего облика. В отсутствие хлебов и телят, в дело шла любая твёрдая или жидкая материя, включая древесную труху и даже камни некоторых сортов (ультраосновные породы казались детям пресноватыми), но, естественно, Кинтия и Кейт всё же предпочитали пожирать хорошо приготовленную еду. Дядюшке Киту пришлось намаяться, изобретая рецепты на каждый день, а в ещё большей степени — роскошные блюда для праздничного меню. Сам он, обретя физиологическое тело, легко ограничивался горсткой оливок в день, но понимал, что дети Джорджа Астера наверняка не разделят его устремлений к простой и здоровой пище.

Переваривание таких объёмов еды, предположительно, требовало ядерных, а не химических процессов для усвоения питательных веществ, и наблюдения над природой Мамы, пожалуй, никак этому не противоречили. Роскошное и обильное питание, разумеется, влекло за собой соответствующий метаболизм; дети Джорджа Астера излучали не только тепло, но и видимый свет в заметном количестве, а также радиоволны на нескольких десятках различных частот, немало нагревавшие окружающее их пространство. Об экскреции химических веществ, конечных продуктов переработки съеденного, не приходилось и говорить; даже космическое плазменное тело Кейта или Кинтии способно было выбрасывать по временам целые облака ионизированного азота, смешанного с аммонием, парами гидроксила и небольшой примесью метана, а уж о том, что творилось в первые годы жизни детей на поверхности планеты, было бы неудобно даже говорить… Открытие детьми Джорджа Астера своей способности путешествовать в космосе принесло немало пользы и дядюшке Киту, и санитарно-гигиеническому состоянию лесов, окружавших место вынужденной посадки «Кристофера Эккерта».

Здоровое питание, игры и сон, во всяком случае, шли впрок воспитанникам дядюшки Кита. К двенадцатилетнему возрасту Кейт и Кинтия могли, во всяком случае, соперничать в интеллектуальном развитии со своими земными сверстниками. Стимулы к учению, превращённые стараниями Кита в форму изысканного интеллектуального удовольствия, не побуждали их замкнуться или отрешиться от красоты мира, принявшего их. Естественно, эмоциональная сфера несколько отставала; в отсутствие детского коллектива на пустой планете просто не было места для всей гаммы переживаний. Дядюшка Кит ненавидел ссоры и обиды, и всякий раз, видя хоть малейший намёк на неблагоприятные отношения между Кейтом и Кинтией, либо гасил их гнев, либо находил повод под благовидным предлогом избавить их друг от друга на несколько дней. Желание общения и тёплое чувство близости быстро брали своё над любыми проявлениями неудовольствия… Конечно же, Кит отдавал себе отчёт в том, что это снижает иммунитет к будущим стрессам от жизни в обществе, поэтому, выражаясь медицинским языком, вместо того, чтобы дать детям переболеть всеми положенными детскими болезнями, пошёл путём вакцин и сывороток. В рацион детских знаний включена была вся доступная информация о движениях и порывах человеческой натуры; Кит настаивал, чтобы дети должным образом вживались в эти чувства, направляя их в рамках ролевой модели на различных воображаемых субъектов — одновременно, в унисон! Было ли этого достаточно для формирования сопротивляемости общественному стрессу, могло показать лишь время и активная жизнь среди сородичей — разумеется, только сородичей со стороны отца. Как устроена была социальная жизнь у народа Мамы? Был ли вообще этот народ?

Помимо социального иммунитета детей Джорджа Астера, дядюшку Кита естественным образом заботили и проблемы чисто медицинские. Когда Кейт и Кинтия были совсем маленькими, стало очевидно, что они способны болеть всеми болезнями, какие только существуют, но длятся эти болезни очень недолго, от силы не больше дня, и никогда не имеют тяжёлых последствий. Всё же Кит беспокоился из-за возможности тяжёлых детских инфекций, а также травм, которые неизбежно должны были возникнуть из-за чрезмерно активного образа жизни. И в самом деле, шестилетний Кейт сверзился однажды со скалы, переломав себе добрую половину костей и забрызгав кровью не меньше половины акра; человек с такими ранениями умер бы с вероятностью в тридцать процентов и в самом лучшем госпитале, а Кейт полностью выздоровел и поправился через четыре дня. Позже дети научились заращивать раны на себе и даже на окружающих живых организмах — зверях, растениях… Но в первые годы Кит так волновался за них, что дал им в спутники два выделенных из собственного сознания кибернетических модуля, имевших внешний облик огромных, хотя и добродушных по нраву молосских догов. Кит назвал их Дик и Шик, в честь двух знаменитых медицинских проб, положивших конец детской смертности в древние времена Земли.

Между тем, дети росли и развивались, и дядюшку Кита начала потихоньку волновать ещё одна проблема, обойти которую полностью было невозможно: проблема полового воспитания. В своём человеческом облике Кейт и Кинтия были похожи, как близнецы; чрезвычайно высокого роста, обещавшего со временем стать почти избыточным, с одинаково высоким лбом, тяжёлой нижней челюстью и полными, чуть вывернутыми кнаружи губами. Только волосы у брата и сестры были от рождения разные: у Кинтии — плотные, прямые и чёрные, как ночь в джунглях, а у Кейта — волнистые и очень тонкие, того цвета, который называется в обиходе «платиновым» и который похож скорее или на цвет ясного неба в закат, или же на выгоревшие под солнцем стебли пшеницы. Естественно, повзрослев и открыв в себе способность изменять свой внешний вид, Кинтия не раз меняла цвет и фактуру волос, да и брат её однажды проделал то же самое, пытаясь придать себе внешний вид импозантного киногероя; и всё же, стоило забыться, как природа брала своё, уточняя до поры до времени единственное внешнее отличие сестры от брата. Но идиллия близнецов с неизбежностью кончилась; однажды Кинтия Астер стала девушкой.

Кейт, немного отстававший от сестры в половом развитии, как это и положено земным мальчикам, всё же сразу и с безоговорочным уважением отнёсся к переменам, происшедшим в сестре, к её возросшей тяге к одиночеству, к проявлениям задумчивости и внезапным слезам. Дядюшка Кит тщательно инструктировал и опекал своих питомцев, опасаясь размолвки или срыва; но опасения были напрасными — они так дорожили обществом друг друга, единственной настоящей роскошью, доступной им обоим, что жили душа в душу и, казалось, неспособны были ссориться. Но не прошло и года по земным часам, как Кейт тоже ощутил влечение пола и все связанные с этим физиологические позывы; психика мальчика в таком состоянии более ранима и сильнее подвержена эмоциональным бурям, чем девичья. Бывший искусственный интеллект, лучше всего в своей жизни умевший рассчитывать курсовые спирали, был близок к панике. Решив, наконец, что честный и открытый разговор на темы, которых в земном обществе касаться было не принято, куда более уместен, чем умолчание, перешёптывания и неизбежный срыв отрицательных эмоций, Кит всё же провёл курс ликвидации половой безграмотности для обоих подростков. Он рассказал им всё, что знал об этом, не забыв упомянуть и о своём бессилии в советах на эту тему, и о том, что дети Джорджа Астера всё же не совсем люди, поэтому в их физиологии, в том числе и в физиологии интимной жизни, слишком многое остаётся непонятным.

Воспитанники Кита проявили такое понимание и доверие к его словам, какого сложно было бы ждать от детей, выросших в более строгих или в более ханжеских условиях. К сожалению, роскошная бортовая библиотека «Кристофера Эккерта», всегда служившая палочкой-выручалочкой для Кита в самых трудных ситуациях, здесь подвела; о нормальной половой жизни скупо, а местами и непонятно сообщали только медицинские и педагогические справочники, зато подробным описаниям различных извращений отводились целые главы учебников и справочников. Мысленно посылая проклятия составителям, Кит представил своим ученикам тщательно дистиллированные и рафинированные сведения по всем подробностям взаимоотношений полов у землян, начиная с трепета первой любви и кончая почти неизбежным охлаждением отношений в длительном браке. Не забыты были и чисто физиологические аспекты, и благодетельная роль сублимации, и сдерживающие факторы — социальные, биологические, а в далёком прошлом Земли даже экономические, которые приходилось брать в расчёт сородичам Джорджа Астера при планировании интимной жизни и продолжения рода. Во всяком случае, Кит и оба подростка достигли полного взаимопонимания… Само собой разумеется, на этом уровне не могло идти и речи о том, чтобы Кейт и Кинтия вступили в половой контакт; но и удержать их от взаимного проникновения в сферу интересов другого пола Кит не мог, да и не считал нужным. Кит очень боялся вырастить из детей Джорджа машиноподобных, устремлённых лишь к своей функциональной состоятельности людей. Он считал не без оснований, что всякое разумное существо будет только мучиться таким суррогатом счастья и пользы. Воспитательные меры дядюшки Кита вызвали к жизни значительно более сложный результат; половые различия брата и сестры так и не стали преградой для их нежной дружбы, и каждый относился к сфере чувственных мечтаний другого, полностью открытой для него самого, с заботой и с удивительным для подростка уважением. Дядюшка Кит не был уверен в том, что это самый благоприятный результат, но лучшего он не измыслил, и не мог бы желать лучшего.

Вместе с тем, половое воспитание, предпринятое дядюшкой Китом, было для него лишь частью воспитания более общего, социального. Разговаривая с подростками о сексе и проблемах пола, Кит напомнил им, что они не только хозяева или жители, но и пленники своей неведомой планеты, отрезанной от двух цивилизаций, к которым принадлежали родители Кейта и Кинтии. До сих пор, занятый проблемами выживания и воспитания доставшихся ему детей, бывший корабельный мозг «Кристофера Эккерта» даже не пытался подступиться к решению главной и наиболее важной для благополучия людей задачи — задачи возвращения домой. Для него не было сомнений, что Кейт и Кинтия, в своём космическом обличье, способны сделать то, чего не могла сделать земная техника, и совершить сколь угодно длительный межзвёздный перелёт, чтобы благополучно достичь отцовской — или материнской — планеты. Надлежало лишь найти эти планеты; «Кристофер Эккерт» не располагал точными астрономическими инструментами, а по сдвинувшемуся контуру созвездий и галактик ясно было лишь то, что родина Кейта и Кинтии расположена где-то в созвездии Змееносца, чрезвычайно далеко от Земли. Никаких более точных координат Солнечной Системы установить без приборов не удавалось, а уж о таинственной родине Мамы Кит не имел даже тени представления! Словом, та задача, которую он сформулировал и поставил перед своими воспитанниками, была предельно проста по логике и предельно сложна по исполнению; Кейту и Кинтии надлежало перестать быть одинокими, они должны были вернуться домой, неся при себе свои возможности, добытые новые знания и высокую честь имени своего отца!

(Уже много позже, когда Кейт и Кинтия подросли и возмужали, дядюшка Кит признался им, что существовала и альтернатива этому подходу — возможная, но, по понятным причинам, несколько менее желательная, Если бы им стало ясно, что возвращение на родину в разумные сроки невозможно, то по достижении возраста примерно в двадцать пять земных лет они должны были попробовать вступить друг с другом в брак и основать здесь, на планете, которую их отец назвал Рилм, или Край — в честь базы, на которой он работал в Солнечной Системе, — новый народ, новое человечество… Было вполне естественным, что генетический код Кейта и Кинтии не исчерпывался простой комбинацией человеческих генов; в течение нескольких сотен поколений их потомки могли не опасаться даже чисто биологического вырождения. Дядюшка Кит, впрочем, куда больше боялся вырождения иного типа — вырождения социального. Как иизвестно, даже если Адама и Еву в райских кущах сопровождает сам господь бог, это вовсе не освобождает последующие главы истории от появления Каина, затем Иакова, Иосифа, а там уже недалеко было, конечно же, и до Иуды. Повторение же истории человечества, реальной или вымышленной, с азов до самых вершин абсолютно никак не входило в планы дядюшки Кита).

К играм, обучению и самообслуживанию добавилась с этих дней серьёзная работа, инженерная и научная. Биосфера Края, с лёгкостью порождавшая самые причудливые формы жизни, была, естественно, не в силах вырастить при этом даже самый завалящий блок-модуль хромодинамической микросхемы; приходилось обходиться механическими и оптическими приборами, некоторое несовершенство которых компенсировалось их чудовищными размерами, а также возможностью разворачивать отдельные наблюдательные элементы, вроде дальномеров и радиоточек, на соседних планетах звёздной системы Края, увеличивая эффективные значения базы и параллакса. Электронные и хромодинамические компоненты безжалостно извлекались из недр «Кристофера Эккерта», причём дядюшке Киту это, казалось, совершенно не вредило. Дети Джорджа Астера на практике осваивали астрономию и астрофизику, радиоинженерию и метрологию, день за днём работая над поисковыми приборами. Они даже открыли внезапно способность переносить любые объекты — хотя бы и живые существа, — с собой на космические расстояния, сворачивая их в своей плазменной оболочке в сверхплотную структуру, явно нарушавшую традиционные законы пространства и времени. И вот, через три земных года после начала поисков, в невероятной дали открыт был слабый источник всё возрастающего радиоизлучения, экзопланета вокруг тусклой, невидимой с Края человеческим зрением жёлтой звёздочки класса Ж-2, посылавшая в эфир каскады радиоволн. Сомнений не было: то была Земля! А когда приборы, расположенные на одной из внешних планет системы Края, отчётливо выделили в радиоспектре далёкой планеты звуки прелюдии к «Лоэнгрину» Вагнера, переданной в эфир в середине 1930-х годов берлинским радио, сомнений больше не оставалось; дом человечества был поблизости, в нескольких сотнях световых лет, а следовательно — в пределах досягаемости полёта детей Джорджа Астера. Разведя перед собой волну сжатия пространства и ускорившись до релятивистских скоростей, Кейт и Кинтия могли попробовать вернуться на планету предков своего отца, истратив на полёт всего несколько месяцев личного времени, и несколько лет — по независимому счёту для наблюдателей с Края или с Земли.

И всё было бы хорошо, и всё было бы понятно, если бы в процессе точных наблюдений за радиоисточником Земли приборы, созданные под руководством дядюшки Кита, не обнаружили ещё один странный сигнал, издаваемый на длинных волнах каким-то объектом в совершенно иной звёздной системе, находившейся от Земли едва ли не в противоположной стороне. Форма этого сигнала — нарастающее и словно захлёбывающееся тире, потом три точки, два тире, точка и отчаянный сверхдлинный сигнал, тонущий в глубоком фединге, — наводила на мысль об искусственном происхождении космического передатчика, а сам характер передачи вызывал безотчётную тревогу у людей, слышавших этот сигнал в акустическом диапазоне. Сигнал не прекращался.

Сомнений не было; кто-то кого-то звал в безотчётных глубинах космоса, и это мог быть зов о помощи. Это могла быть и Мама, и её родная цивилизация, и любое другое разумное существо или вид; это, конечно же, мог быть и технологический сигнал, побочное следствие некоего колоссального рабочего процесса, но и в таком случае пренебрегать им не следовало — там, среди звёзд, существовал чужой могущественный разум! И дядюшка Кит собрал великое совещание, на которое сошлись все до единого обитатели Края: сам Кит, Кинтия, Кейт, а также роботособаки Шик и Дик, биомеханические лошади Стим и Аглая, Махасена — слон о трёх хоботах, полуразумный тигр Фридон, соколица Севана и черепаха Макуатль; все эти звери, созданные воображением Кита, некогда были игрушками Кейта и Кинтии, а впоследствии стали их незаменимыми помощниками в самых различных делах.

— Друзья мои, — сказал Кейту и Кинтии дядюшка Кит, — вам хватит жить здесь, с нами. Разумное существо должно жить и развиваться в обществе себе подобных, и вам пора возвращаться обратно в жизнь. Я не человек по происхождению, — как и вы, кстати, — но я землянин, и я воспитал вас как часть земного общества. Поэтому я думаю, что вы оба должны рано или поздно вернуться на Землю, и лучше пусть это случится рано — тогда у вас больше шансов встроиться, влиться в ряды человечества Земли; ведь без человечества, без цивилизации любой из нас не более чем пустое место. Но я остаюсь в тревоге, и поводов для беспокойства у меня три. Первый из них, разумеется, ваше здоровье и безопасность: как вы перенесёте столь длительное космическое путешествие? Второй — источник странного сигнала: не тот ли это народ, что породил вашу маму, не следы ли его деятельности во Вселенной? Здесь всё очевидно; сигнал этот, отправленный сотни лет назад, мог быть свидетельством какого угодно процесса, от великого бедствия до преобразования звёздных просторов, и чем скорее мы выясним, что там происходит, тем больше шансов, что в итоге мы не будем ощущать себя оставленными в дураках. Но есть и третья причина для беспокойства, друзья мои; дело в том, что ваш отец, Джордж Астер, жив и, пожалуй, здоров, в том смысле, что его нынешнему физическому благополучию ничего не угрожает. Но вот сознание его в тяжелейшем состоянии, и с тех пор, как его усилия не сконцентрированы больше на том, чтобы вы выжили и выросли, он начал всё больше терять связи с миром. Если мы не сумеем вмешаться и вернуть его обратно к разумной жизни, то вы можете лишиться последнего шанса увидеться с вашим отцом!

— Где же он?! — воскликнул Кейт.

— Оглянитесь: он вокруг вас, — ответил его воспитатель с некоторой печалью. — Вся биосфера планеты Край, её воздух, её пресные воды, её бесчисленные, но безвредные растения и животные, движение камней, грозы, снег и облака — это продукты деятельности Джорджа Астера. Он создал этот мир для вас, как ваша мама создала когда-то этот мир для него. Тогда это была просто пустынная планетка, на которой мог сесть «Кристофер Эккерт», израсходовавший запасы топлива и энергию в аккумуляторах. Воля вашего отца преобразила этот мир в подобие Земли — подобие, надо заметить, примитивное и не очень-то склонное к равновесию, но, бесспорно, живое.

— Разве воля людей Земли способна на такое? — удивлённо спросила Кинтия.

— Да, разумеется, но только если вооружить её соответствующими инструментами. У землян таких средств ещё не было, но они разрабатывались, когда мы покинули Солнечную Систему. Хотя там в любом случае речь шла бы о коллективной воле, об усилиях миллионов. Должно быть, ваша мама имела такие средства в своём личном, индивидуальном пользовании. Может быть, они составляли часть её природы, и она поделилась ими с вашим отцом. Как бы то ни было, он воспользовался этими средствами… Он растворил себя в планете, и по его воле Край ожил, превратился в райский сад. Но ваш отец при этом перестал осознавать себя как личность…

— Почему ты ничего не сказал нам об этом раньше?!

— В безвыходном положении это чувство было бы сложно выносить. Жить с отцом, постоянно ощущать на себе его благодетельную волю — и не видеть его, не иметь возможности перемолвиться с ним даже словом! Вы бы прокляли либо его, либо себя, либо жизнь; все три этих варианта выглядят одинаково неприемлемыми.

— Но ведь выходит по твоему рассказу, что ты как-то общался с ним!

— Скорее, я имел возможность наблюдать за его состоянием. Он иногда мог — медленно, в течение долгого времени, — сформулировать ответы на какие-то абстрактные вопросы. Он помогал и помог мне развиться в полноценное разумное существо. Но поговорить с ним я не могу! А в последнее время и те системы, с помощью которых я отслеживал его состояние, стали доносить мне об отказе некоторых высших функций принятия волевых решений. И Край начал деградировать… Словом, ваш отец в опасности, и теперь его пора спасать, какой бы из народов за это ни взялся — цивилизация вашего отца или цивилизация вашей матери! Вот почему я считаю нужным, чтобы вы разделились в этом путешествии, и каждый из вас отправился бы в одиночку к избранной им или ей цели. Ваше будущее, будущее ваших народов и будущее вашего отца — каждая из этих трёх вещей нуждается в том, чтобы вы совершили свой поход как можно быстрее. Но решать здесь вам, а не мне.

…Кейт без колебаний отправил сестру на Землю. Земля, родина Джорджа Астера, не могла не заинтересоваться её судьбой, не могла оставить её без помощи, в то время как путешествие к источнику загадочного радиоизлучения в далёком космосе могло и не дать никаких внятных плодов, а то и принести лишние опасности. Он ушёл в дальний поиск, прихватив с собой своего коня, золотисто-рыжего пса Шика, два лучемёта в кобурах на поясе, а также куртку, джинсы и старую федору своего отца. Не забыл скопировать корабельную библиотеку «Кристофера Эккерта», чтобы познакомить жителей далёких звёзд с земной культурой. Свёрнутое в вырожденной области пространства, всё это не занимало ни места, ни времени.

Перед расставанием Кейт поцеловал сестру в губы:

— Когда потеряешь там, на Земле, девственность — не забудь рассказать мне в подробностях, как это было. У меня ведь может и не случиться такого опыта!

— Ладно, — сказала Кинтия, смеясь, но в глазах у неё стояли слёзы. Оба они узнавали на опыте, что такое долгая разлука, впервые в своей сознательной жизни.

— Не вздумай жертвовать собой, — напутствовала его сестра. — Есть у вас, у мужчин, такая поганая привычка.

— Постараюсь бросить заниматься этим, — рассеянно сказал Кейт.

Его воспитатель был несколько многословнее сестры:

— Если бы ваш отец мог говорить с вами, — сказал он, — отец наверняка благословил бы вас. Это очень старомодно. Но я поборник традиций, ведь у меня почти ничего нет, кроме них; к тому же, я не просто искусственный интеллект, а искусственный интеллект сотрудника Астрофлота, и в нашей организации традиции принято чтить. Посему, друзья мои, благословляю вас. Идите, летите обратно в жизнь, и да пребудут вашими верными спутниками ясный разум, высокая честь и чистая любовь!

На этом церемония прощания завершилась. Слон Махасена вострубил в три хобота, и Кейт, оттолкнувшись от почвы родного мира, прыгнул в космическую даль. Некоторое время он ещё ощущал связь с Краем; потом это чувство исчезло — разум погрузился в благодетельную полудрёму, защищавшую мощь сознания и чувств от пытки монотонностью дальнего космического путешествия.

Tags: "Солнечная сеть", литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments