(Доктор ?) (with_astronotus) wrote,
(Доктор ?)
with_astronotus

«Солнечная сеть» — продолжение.

Материал для исследований. Солнечная Система. 310.06.10. Кейт


Анитра ждала его в оливковой роще у здания института. Здесь, в Кейптауне, был прохладный сезон, над городом лил дождь, и все прохожие шли в одинаковых пёстрых дождевиках, похожих на перевёрнутые пакеты для мусора. Кейт нарочно остался в одних шортах и в отцовской мягкой шляпе-федоре; он любил дождь и не боялся холода, зато до судорог ненавидел мокрую одежду. Анитра явно мёрзла; на ней под покрывалом дождевика угадывался мягкий свитер, одежда, нетипичная для Кейптауна в любое время года.

— Тебе так холодно? — удивился Кейт.

— Не обращай внимания. Немного промёрзла. Идём?

Она подала ему узкую, напряжённую от усилия руку, потом встала со скамейки и пошла подле него, чуть впереди, по временам касаясь его открытых ног полами своего дождевика. Кейт украдкой рассматривал её роскошные текучие волосы, полускрытые сейчас плёнкой откидного капюшона.

— Что у нас сегодня в программе? — спросил Кейт.

— Минимум опытов. Разбор логических задач, семантический анализ, контроль психоритмов. Перескажешь ещё разок все свои ретроспективы; ты каждый раз добавляешь любопытные подробности. А потом, я надеюсь, ты ещё немного поможешь мне с расчётами по моей основной теме. Ты же настоящий ходячий компьютер, ты просто мастер формальной алгоритмизации! А у меня никак не получается подсчёт в матрицах результирующих групп, не удаётся достигнуть нужной степени бездушности в психологии.

— Знаешь, я хотел бы сегодня уйти пораньше, — виновато произнёс Кейт. — Мне нужен небольшой отпуск. Хотя бы пара дней отгула. Мне нужно сделать кое-какие важные для меня вещи, а для этого мне придётся немного прогуляться по Солнечной Системе. Полёты пока всё ещё занимают слишком много времени, даже у меня.

— Когда-нибудь я надеюсь отправляться на такие прогулки с тобой вместе, — вздохнула Анитра. — Мне было бы интересно посмотреть, чем ты там занимаешься! В последнее время ты стал довольно загадочным… ну, а к тому же, несколько разболтался по части дисциплины. Отпрашиваешься, капризничаешь, не хочешь делать важную работу. Эдак, чего доброго, скоро ещё начнёшь раздавать людям указания!

— Прости, — смущённо сказал Кейт, — я не хотел тебя обидеть. Но пойми и меня: я не могу постоянно служить только объектом для разнообразных опытов, что физических, что психологических. Иногда мне просто хочется хоть немного побыть субъектом. Просто для поднятия самооценки, например. Ведь у меня тоже есть свободная воля.
Анитра вдруг свернула в боковую аллею. Здесь, среди старых олив, стоял на постаменте бронзовый бюст старинного писателя, благодаря Рикки Морьеру ставшего кумиром Астрофлота. На гранитном постаменте были выбиты слова: «Не ставьте мне памятника, откройте вместо этого дорогу к звёздам, дорогу будущего». Анитра не раз уже притаскивала сюда нашкодившего Кейта, чтобы устроить ему выволочку.

— Не надо, — попросил он на этот раз, — дождь сейчас идёт, и ты замёрзла. Я выучил за год всё, что ты мне собираешься сказать. Так что пойдём лучше работать.

— Мне виднее, надо или не надо. Я твоя воспитательница, и это я отвечаю за твою социализацию в рамках рабочей программы Астрофлота. Опыты ему надоели, надо же! Есть тематический план исследований, включающий тебя, твои усилия и — да! — опыты над тобой! Сделать с этим ничего нельзя. Можно только одно: выполнять работу! Мы все работаем в рамках задач, поставленных перед нами историей. Я делаю это, Рикки Морьер делает это, всякий человек в Астрофлоте делает это, и тебе тоже следует научиться делать это, если только ты не хочешь оскорбить память своего отца!

— Между прочим, мой отец жив.

— Да, но здесь, на Земле, о нём пока что только помнят. Прошло больше чем полвека! Многое переменилось, имена героев стало принято забывать. Тебе бы ведь не хотелось такого исхода и для Джорджа Астера, правда? Значит, ты, его сын, должен быть достоин тех даров, которые ты принёс человечеству. А мы должны научиться брать эти дары, должны научиться с твоей помощью всему, что ты и твоя сестра несёте в себе, что откроет человечеству ту самую дорогу к звёздам. — Анитра указала на постамент с надписью, потом опустилась на корточки перед Кейтом, легонько погладила его по щеке:

— Ты очень дорог нам всем, — тихо добавила она. — Ты — наш инструмент, ты — наш ключ, ты — принадлежащее нам чудо, посланное звёздами в наши руки, в ответ на все наши надежды. Пожалуйста, не подводи нас. Не подводи Астрофлот!

— Ну, хорошо, хорошо. Но неужели я так сильно подведу Астрофлот и память своего отца, если просто возьму отгул на пару дней?

Анитра рассмеялась:

— Всё-таки ты абсолютный мальчишка, Кейт! Хочешь по-прежнему бродить по оливковым рощам с тисовым луком и играть в индейцев. А тем временем твоя сестра и твой отец томятся в плену собственного непонятного, непознанного состояния, томятся, скованные планетарными биосферами в мирах, где вообще не должно быть никаких планетарных биосфер… Ну что же, после окончания сегодняшних расчётов я дам тебе отгул. Но только на ночь, на одну ночь! И чтобы никаких девушек, понятно? А пока что пойдём-ка работать.

— И всё-таки, — спросил Кейт, выходя из аллеи, — как ты ухитрилась так промёрзнуть?!

— Это нервное, — со вздохом ответила Анитра. — Мой учитель, доктор Адриен Лури, сегодня ночью покончил с собой. Воспользовался азотной камерой. Я была там, когда его вынимали оттуда… в холоде морга, в зале ритуального прощания…

Кейт остановился в безмолвии. Анитра Нилумба взяла его за руку, потянула за собой:

— Поэтому я и хочу поработать сегодня подольше. Доктор Лури много сделал, чтобы разобраться в твоей природе. И, как принято у нас, лучшим памятником ему будет продолжение его дел. Я не хочу останавливаться и думать о нём; это может лишить меня сил. И мне нужно побыстрее воспользоваться его трудами. Пожалуйста, помоги мне!

— Ну конечно же, — вздохнул Кейт.

Они проработали почти до полуночи. В половине двенадцатого в лабораторию явилась ассистентка Мэрион, выгнавшая их под предлогом обесточивания зала; Кейт знал, впрочем, что Мэрион по ночам тоже ведёт исследования. Он вспомнил, как в первые месяцы его работы здесь, в Институте экспериментальной психофизиологии Астрофлота, Мэрион несколько раз оставалась поболтать с ним наедине. Как-то раз он услышал, какой разнос ей учинила за это Анитра. «Не смей строить ему глазки, если не хочешь их лишиться! Кейт — вечный мальчишка, ему не надо думать о земных женщинах! Такие, как он, живут среди грёз, и это для нашей сестры хорошо, пожалуй… Что ты знаешь о нём? Что он может дать тебе? Что ты можешь дать ему? И не думай, пожалуйста, что он такой уж красавчик; это ведь синтетическое тело, в нём жизни не больше, чем в манекене!» С тех пор Мэрион старалась не смотреть лишний раз в сторону Кейта, а Кейт укрепился в странной мысли, что здесь, на Земле, он только мешает всем и каждому в любой своей роли — за исключением, конечно, роли подопытного объекта в разнообразных физиологических исследованиях.

В полночь Кейт попрощался с дремавшей на ходу Анитрой и вышел в оливковую рощу. Дождь кончился, стало заметно теплее, и в ясном небе горели россыпью неяркие созвездия южного полушария. Поодаль, за стенами парка, бушевал какой-то поздний митинг. «Ракеты убивают жизнь на Земле! Спасём экологию пустыни Намиб!» — кричал в усилители невидимый оратор. Кейт вспомнил, как в первые дни его пребывания на Земле сотни тысяч людей ликовали на ночных улицах Европы, когда подрывники превратили в пепел очередной крупный комплекс энергетических спутников, круживший на низкой орбите над планетой. Миллионы часов труда, тысячи смелых и прекрасных инженерных решений были уничтожены ровно за четыре секунды, точно так же — ради экологической безопасности жителей Земли. Когда по радио поступила команда отвернуться и закрыть глаза, многие не выполнили её; вспышка ослепила их, и некоторые утратили зрение навсегда. Не все ослепшие получили разрешение на аугментацию глаз после этого. Некоторые так и остались слепыми, доверив свою жизнь и благосостояние попечению общества, другие предпочли свести счёты с жизнью в общедоступных азотных камерах, как это сделал сегодня доктор Лури. Странная вещь: общедоступные камеры для самоубийства! Странное отношение к людям и к жизни. Не отсюда ли проистекают корни мрачного и самоотверженного фанатизма сотрудников Астрофлота, так поразившего Кейта за полтора года в Солнечной Системе?

Кейт вышел из парка, остановился у разрушенного стенда за оградой. Аугментированная рыжеволосая девушка, казавшаяся слишком нервной из-за ускоренных биоэлектрическими имплантантами рефлексов тела, спросила у него дорогу к остановке подземки. Не в состоянии вспомнить местные названия, Кейт вызвался было проводить её, но девушка стремительно шарахнулась в темноту. Она была чем-то похожа на Кинтию: такая же высокая, резкая в движениях, чуть похожая на мальчика-подростка, пожалуй… Но у Кинтии, пожалуй, во взгляде никогда не было такой безнадёжности, смешанной с застарелым испугом. Что должно сделать общество со взрослым человеком, чтобы заставить его иметь такой взгляд? Или чтобы заставить войти добровольно в закрытую камеру, где он с пугающей лёгкостью и незаметно для себя лишается через несколько секунд сперва сознания, а затем и жизни?
Митинг продолжал греметь, пугая опасностью ракет и звёзд. Словно по контрасту, на фронтоне института зажглись огромные агитационные стереоэкраны: «РИККИ МОРЬЕР ПРИЗЫВАЕТ ГЕРОЕВ ШТУРМОВАТЬ НЕБО!». Сложная, непонятная земная жизнь. Разве можно в ней разобраться за полтора года? Особенно сейчас, когда он остался одиноким: единственный на всю Вселенную живой и действующий представитель своего странного, гибридного вида. Не считая Оты, разумеется. Ота… Кейт отчего-то криво усмехнулся, вспомнив младшую сестру. Если она и в самом деле похожа на Маму, то, быть может, и хорошо, что Кейт и Кинтия не встретились ни с Мамой, ни с её народом. Ота, наверное, должна ненавидеть непутёвого старшего братца всеми фибрами души: сперва со всем энтузиазмом неиспорченной юности устроил на вверенной попечению младшей сестры планете бардак, разгневался сам, наверняка разгневал её, да потом ещё и сбежал, не попрощавшись! Вот так встреча родственников! Теперь, после пережитого на Земле, вряд ли у него хватит смелости вновь заявиться к Оте. Вот заявиться к её знакомым гуманоидам — это да! Он им ещё покажет и Киновию, и Великий Матриархат, и Всеобщую Цель со жрецами… Но туда надо теперь приходить с подарочком, а подарочек этот сперва неплохо было бы изготовить. Если у него, конечно, хватит искусства, времени и сил. И то сказать: не для себя же, в самом деле, не для своего же удовольствия он берёт сейчас все эти отгулы!

Оттолкнувшись ногой от мостовой перед институтом, он взлетел в ночной воздух и, поднявшись над городом на пару километров, сбросил свою человеческую оболочку, принял привычный вид потока раскалённой плазмы, ринувшегося сквозь тонкий слой атмосферы в космический простор. Здесь, разогнав перед собой в вакууме энергетическую волну, упруго сжимающую пространство и время, Кейт стабилизировался в плоскости эклиптики и в двадцать пять минут достиг системы Урана. Люди уже отступили от дальних планет, ограничив свои экономические интересы Марсом и богатым углеводородами Юпитером. Станции на дальних планетах, в системах Урана и Нептуна, хотели было подорвать водородными зарядами, но в итоге сочли, что это слишком дорогое удовольствие. Часть сооружений законсервировали, другие объекты просто оставили на произвол судьбы, выпустив из них воздух и энергию. Великий штурм звёздной пустоты, провозглашённый Рикардом Морьером и его соратниками, на практике грозил здорово подзатянуться…

Кейта ждали; на небольшой станции в экзосфере газового гиганта ему призывно мигал маленький приводной маячок. Кейт затормозил своё движение, погасил инерцию, выбросив из себя целый сноп жёстких космических лучей, и, сжав своё тело, втянулся в корпус станции. Здесь он вновь принял человеческий облик, прошёл через шлюз и с некоторым неудовольствием вдохнул вновь возникшими у него лёгкими прелый, затхлый воздух.

Профессор Наум Фейнман, единственный и к тому же незаконный постоянный обитатель системы Урана, поднялся ему навстречу из-за широкого, усеянного старомодными лампочками индикаторов приборного пульта:

— Искренне рад видеть вас, мой юный друг! Всякий раз в ваше отсутствие печалюсь и тревожусь: не замучили бы вас, не разобрали бы на запасные части в этой вашей дьявольской лаборатории! Надо заметить, впрочем, что в этой тревоге есть и доля корыстного интереса; ведь вы привозите мне сюда колбасу и галеты, и больше мне в этом вопросе абсолютно не на кого рассчитывать.

— Я не подвёл вас и на этот раз, — ответил Кейт. — А пока, профессор, надевайте-ка скафандр. Я привёз вам сюда много свежего земного воздуха, он пахнет оливками, дождём и девушками Южной Африки. Но прежде чем я впущу сюда новый воздух, следует с гарантией избавиться от старого. Я заберу его обратно на Землю и выпущу там, простерилизовав предварительно солнечными лучами; пусть позже природа возьмёт своё и восстановит его.

— О-о, неоценимый дар свежего воздуха! — с вожделением простонал Фейнман, упаковываясь поспешно в космический пустолазный скафандр. — Послушайте, Кейт, вам ещё никто никогда не говорил, что вы бог? Зря… Женщины должны были оценить вас в этом качестве, пожалуй! Должно быть, на Земле совсем не осталось настоящих женщин. Да и мужчины, похоже, тоже мало что понимают в жизни.

— Я слышал, что обитатели лунных баз чтут мою сестру как богиню, — улыбаясь, заметил Кейт. — Что до меня, так меня куда больше предпочитают называть несносным мальчишкой. Особенно в этом преуспевают почему-то как раз земные женщины. Впрочем, они не одиноки в этом мнении; так же, по всей видимости, считает моя младшая сестра Айота. Кстати, она тоже богиня… Давайте-ка я вам помогу затянуть шлем, ведь здесь уже положительно нечем дышать!

Пока Кейт менял старый воздух на свежий, Наум Фейнман воспользовался случаем и, выйдя наружу, проверил работу кое-какого оборудования. Когда он вернулся, в помещениях станции и в самом деле пахло оливками и дождём. Кейт уже накрывал на стол, ловко нарезая колбасу, вскрывая консервы в специальных сеточках, намазывая маслом тонкие ломти хлеба, казавшиеся почти невесомыми из-за едва выраженной искусственной гравитации.

— Кушайте, профессор. Потом поговорим о делах.

— А вы разве не составите мне компанию? В вашем возрасте вам непременно надо много и вкусно кушать!

— Мне уже тридцать два, профессор. Кроме того, если я начну кушать по-настоящему вкусно и много, то ваша станция сойдёт мне за аперитив, а на обед, возможно, я удовлетворюсь каким-нибудь из главных спутников планеты — тем, в котором поменьше аммиака. Аммиак вызывает у меня несварение… Впрочем, чтобы не нарушать правил хорошей компании, я съем несколько мидий, с вашего позволения, — Кейт удобно разместился за столом.

— Вы слишком церемонны даже в таких простых вопросах, как еда. Иногда у меня ощущение, что вас воспитывал гувернёр, занимавшийся до этого почти исключительно британскими лордами эпохи королевы Виктории, — заметил Фейнман, принимаясь шумно набиваться. — Ешьте что хотите, мой друг. И чувствуйте себя как дома, ведь, судя по всему, ваш дом — вся Вселенная! Не надо всех вот этих вот церемоний, сделайте мне немножко жить без них. У нас и так уши глохнут от постоянной трескотни! Все болтают, болтают, болтают без умолку по любому поводу. А правда, что там, на Земле, хотят разогнать Совет планеты и созвать парламент для внесения поправок в конституцию?!

— Болтают подобное, — сказал Кейт. — Но мне не очень нравится, как вы говорите это «там, на Земле». Как будто вы отстраняетесь.

— А я и отстраняюсь, — заметил Фейнман обиженно. — Моё исчезновение там не очень-то заметили, а пока я с ними знался, меня все называли выжившим из ума старым дураком. Так что я уже давно не часть человечества. Более того, открою вам страшный секрет: иногда, в ответ на некоторые новые инициативы человечества и на повседневные реалии нашей современной жизни, мне очень хочется начать в это человечество стрелять! У-нич-то-жить! У-нич-то-жить! — сказал профессор подчёркнуто механическим голосом. — Удивительное дело. Вот доделаем мы с вами свои эксперименты, освободим вашу сестру, и давайте тогда захватим весь мир. Вы будете им править в своё удовольствие, а я буду изображать злобную космическую угрозу, от которой вы, весь такой сияющий, отважно защищаете Землю. Маньяк-учёный в маске, коварный и злющий профессор Уран! — И Фейнман, продолжая жевать, скорчил страшную рожу, от которой Кейт невольно расхохотался.

После обеда (который по часам станции был, пожалуй, завтраком, а для Кейта поздним ужином) Фейнман принялся выспрашивать своего гостя о делах на Земле.

— Ужасно обидно и глупо, — сказал он, узнав о смерти Адриена Лури. — Что могло толкнуть его на такой шаг, я лично ума не приложу. Ведь его идеи показали себя очень перспективными, и благодаря им все наши исследования продвигаются неплохими темпами. Значит, о научной неудаче речь идти не может. Быть может, личная драма? Но у него нет семьи, а посторонняя женщина вряд ли могла бы вызвать у него такую бурю эмоций. Он был очень уравновешенным человеком. Что остаётся? Предательство ученика, этический кризис, конфликт интересов… Я ничего не слышал об этом, и вы, как я понимаю, тоже. Удивительно не ко времени он умер! Кто теперь будет руководить его темой?

— Доктор Анитра Нилумба. Моя нынешняя хозяйка и госпожа.

— Она ведь психолог, а не биофизик?

— Она — психофизиолог! Кроме того, там ещё затесались какие-то неясно выраженные распоряжения на мой счёт в бюрократической структуре Астрофлота. Меня передают, как ценное оборудование, из рук в руки, а за право руководить любыми исследованиями на нынешней Земле идёт настоящая стратегическая игра: кто — кого. Словом, как я понял, вопрос насчёт Анитры уже можно считать решённым.

— Интересно… — Фейнман отчего-то глубоко задумался. — А о ваших опытах Анитра что-нибудь знает?

— Я с ней об этом стараюсь не говорить. Она считает меня неприспособленным к занятиям наукой. Ведь у меня нет ни университетского образования, ни семейной традиции в науке, ни системного мышления, — ответил Кейт.

— О слепота! — воскликнул постоянный обитатель станции, глядя на своего гостя. — А как у вас, прошу прощения, дела с ней на личном фронте?

— А, всё так же. Не даёт приблизиться, не даёт отдалиться. И знаете, профессор, мне всё чаще кажется, что это игра в одни ворота, причём я заранее назначен на роль проигравшего. На Земле что, так теперь принято?

— Современная Земля — штука очень сложная, — ответил Фейнман. — Женщины в наши дни снова стали бояться прогадать, вступая в отношения любого рода. Идеальный спутник жизни — молчаливый, открытый и ясный, а хорошо бы ещё и отосланный как можно дальше от семьи, чтобы не раздражать впоследствии родственников своим присутствием. Высоко ценятся, кстати, аугментаты — не те, которые имеют удлинённые ноги для танцев и глаза как прожекторы, а те, которые в силу условий профессиональной деятельности именно под эту деятельность перемоделированы. Считается, что у них очень мало потребностей, а право на пользование экономическими ресурсами у них приоритетное: ведь от каждого, как известно, по способностям, а каждому — по труду. Поэтому все ресурсы потребления, на которые они имеют право, попадают в итоге их семьям… Страшная это штука — экономическое неравенство; в нём и раньше-то был корень всех бед, а теперь уж и подавно… — Профессор Фейнман сжал кулаки. — Впустить в наш общий дом такого врага! Это же надо было умудриться — снова, с размаху, да на те же грабли! Строили, строили коммунизм, а построили в итоге вот это! Вот вам снова и боязнь проиграть, вот вам и вечная осторожность женщины в современном издании…

— Но ведь современные дети воспитываются в коллективе, — заметил Кейт. — Семья не несёт бремени непосредственных затрат на воспитание младших поколений, это делает всё общество. Какая же тогда нужда у женщины в экономической осторожности?

— Дети — да, а сама женщина? — возразил Фейнман. — Каждый человек хочет жить счастливо, каждый хочет быть заметным, выделяться, хочет знать о себе хоть что-нибудь и дать знать о себе всему обществу! Мы с вами уже говорили об этом, когда задумывали наши работы. Конечно же, и всякая женщина считает себя личностью, и всякий мужчина, и каждому обидно будет услышать, что другой жил и живёт так же, как он, работает так же, а то и меньше в разы, а зато «устроился» лучше. И это, между прочим, расплата за нашу выдающуюся глупость, за всю нашу сверх меры поганую болтовню о «миллионах безвестных героев»! Не может, не должен герой быть и оставаться безвестным! Честь, слава, долг, любовь, верность, поиск — это всё неотъемлемые свойства каждого человека, каждой отдельной личности! А не среднестатистического «Человека с большой буквы», которого непременно надо выращивать в инкубаторах! У этого среднестатистического человека, если хотите знать, непременно будет в итоге одна грудь и одно яичко… — профессор поперхнулся и мучительно закашлялся; хлебная крошка попала ему не в то горло.

Застрявшая крошка в условиях практической невесомости способна вызвать значительные проблемы. Кейт попытался извлечь её традиционным методом — хлопнув профессора по спине, — затем прибег к аспирации с помощью искусственного дыхания «рот-в-рот», но ни то, ни другое не помогло. Тогда Кейт извлёк из своего инструментального набора длинную клювообразную дыхательную трубку — возможно, слишком тонкую для профессорского горла, так как предназначалась она для детей, причём совершенно другой гуманоидной расы. Против ожидания, трубка вошла в горло задыхающегося профессора с большим усилием; Кейт, конечно же, не прилагал к ней давления, опасаясь повредить мягкие ткани, но в уголках рта Фейнмана всё равно выступила кровь. Наконец, хозяин станции тяжело, со свистом задышал. Кейт помог ему дойти до медицинского отсека, извлёк крошку пинцетом — и поразился: горло Фейнмана представляло собой сплошную пульсирующую массу в сизых прожилках.

— У вас, похоже, опухоль горла, — сказал Кейт, приведя профессора окончательно в чувство.

— Я знаю, мальчик мой. По счастью, это, видимо, не рак, но оттого менее неприятным зрелище не становится. Я потому и удушья-то не чувствовал в этом спёртом воздухе, что дышу почти исключительно через кислородную подушку. У меня ещё осталось около восьмидесяти тысяч литров кислорода, добытого электролизом из атмосферы Урана, — устало откидываясь на медицинской кушетке, сказал Фейнман.

— Вам нужно лететь на Землю, оперироваться. Это довольно срочно. Удивляюсь ещё, как вы не задохнулись тут без меня.

— Я ем только жидкую пищу, — Фейнман улыбнулся, — и, к тому же, мне не с кем разговаривать во время еды и не о чем волноваться. Но опухоль, даже если она не злокачественная, развивается стремительно. А возвращаться на Землю… я потеряю работу, которой посвятил последние годы своей жизни. На Земле она никого не заинтересует, а проводить её надо именно здесь, в естественном холоде, среди спокойной магнитосферы Урана. Благодаря вам, Кейт, у меня есть очень большой шанс закончить эту работу. Тогда, в отличие от любимых на Земле безымянных мучеников, я могу попробовать жить вечно — причём не только в памяти потомков, хе-хе… Оттого я и хочу как можно скорее закончить наши с вами эксперименты.

Кейт посмотрел на него с удивлением:

— Вы хотите поставить опыт на себе?!

— А на ком же? Я всю жизнь изучал магнитные структуры и электрические заряды в сверхтекучей плазме. Зачем они мне были нужны? Построить ещё несколько скучных машинок, умеющих быстрее-выше-сильнее решать дифференциальные уравнения? Но земляне поумнели до такой степени, что все как один стали философами и разрушают свои машинки… Вычислять курсы для звёздных кораблей? Прекрасная идея. Но вот беда: человечество Земли на каждом углу рассказывает о своём стремлении к звёздам и о готовности к самопожертвованию ради звёзд, а само тем временем оставляет без пригляда даже не очень дальние уголки собственной Солнечной Системы. Поэтому большая цель у меня могла быть одна: смоделировать в созданных мной магнитных структурах жизнь, смоделировать развитие и деятельность разума! Вы, с вашими эпическими звёздными формами, дали мне необходимый толчок, волю к победе; значит, существование таких форм возможно, значит, я на верном пути. Конечно же, я проведу первый опыт на себе, перенеся своё сознание в текучую плазму здесь, на Уране. Если этот опыт не увенчается успехом, мы будем знать, что я немного ошибся, и подправим методику эксперимента. Если я достигну цели, люди смогут жить вечно — и не просто существовать, а жить, действуя и работая, как вы, как народ вашей матери! Это будет победа над самой слепой стихией Вселенной — стихией, слепо порождающей и слепо убивающей живое, мыслящее сознание. Наша победа, человеческая, общая!

Кейт склонил голову.

— Вероятность неудачи велика, профессор, — сказал он наконец. — Я мог бы вместо этого просто поделиться с вами своей природой…

— И тем самым аннулировать все мои тонкие расчёты, основанные на моей собственной энергетике и сложнейших реакциях моего тела? — Фейнман ухмыльнулся. — Ох, нет! Я ценю этот дар, но предпочту отказаться от него; то, что я могу создать собственными руками, куда ценнее того, что получено случайно по прихоти судьбы! Ведь вы и ваша сестра — вы неповторимо уникальны, во всяком случае, в нынешних условиях, а я создаю технологию, которой смогут, если захотят, воспользоваться миллиарды и триллионы разумных белковых существ! Нет, Кейт, я не дам вам испортить мой великий замысел вашей не менее великой человечностью! Да и применима ли ко мне ваша человечность? Даже с точки зрения моих нынешних сородичей, я абсолютно не достоин называться человеком! Так себе, «профессор Уран»…

— Чем я могу вам помочь, чтобы ускорить ваши опыты? — спросил Кейт.

— Многим. Жаль, что скончался Лури. Он тоже был на пороге того же изобретения, что и я. Но теперь вы, с вашими знаниями о современных методах вычислений работы психики, которые вам преподают в этом институте психофизиологии, вы можете помочь мне завершить расчёты. А я — я завершил то, что просили вы! Ещё несколько недель, и ваша сестра сможет стать свободной. Месяцы — и вы сможете начать работать над тем, что собирались дать человечеству, на практике. А если вы продолжите нашу работу, вы победите не только стихию живой материи, слепо управляющую разумом, но и самое смерть. Главное — не дайте вас остановить всей этой болтологией! «Человечеству не нужно, человечество не дозрело!» — Он скривился, словно от боли. — Человечеству нужно всё, что его возвышает, ему всё понадобится, рано или поздно. И, увы, оно точно так же найдёт способы, чтобы всё обратить во зло — в том числе, мальчик мой, конечно же, испорчены и осквернены будут и наши с вами открытия. Но самой вашей победы, нашей победы, этот факт никак не умалит! А потому, Кейт, я попрошу вас, когда вы сделаете всё, что собирались, найти способ вернуть к жизни Юсуфа Куруша, друга вашей сестры, моего ученика и верного товарища. Ну, и про меня вспомните, быть может, если я вам всё-таки ещё понадоблюсь…

Фейнман встал с кушетки, опираясь рукой на стену. Его слегка шатало.

— Идёмте работать, — сказал он. — Ваши отгулы всё короче, а наши задачи всё сложнее. С этим надо что-то делать. Женитесь, что ли, в конце концов, или же бегите с Земли, как я. Иначе вас так и будет молоть эта вечная мясорубка, пока вы окончательно не превратитесь в генератор для всяческих научных открытий, для инженерных расчётов, творческих идей и материальных благ. Таких генераторов на Земле и без вас целые батареи, крутятся и крутятся — не остановить! Теперь их, попользовавшись сперва всласть, повадились то подрывать под фанфары, то потихоньку душить азотом. Ну, пойдёмте в лабораторию — я научу вас, как можно вернуть в сознание вашу сестру, пользуясь вашими сведениями и той штуковиной из Солнца, которую вы мне показывали в прошлый раз. Я ведь тоже не совсем чужой для Кинтии — в конце концов, это я заговорил с ней первым из людей, когда она прилетела в Солнечную Систему!

Tags: "Солнечная сеть", литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments