(Доктор ?) (with_astronotus) wrote,
(Доктор ?)
with_astronotus

Почему я пишу (или не пишу) про Сибирь?

В среднем один раз в месяц-полтора я получаю от своих читателей вопросы примерно одинакового содержания:

—А вы сибиряк, да? Поэтому и пишете о Сибири? Сибирь у вас какая-то странная получается, неузнаваемая. А почему о Москве не пишете, как все? Вы патриот родного края, да? Сибирь — это тайга, леса, медведи, бурные реки, каторжники! Приключения! Но, знаете, это сейчас несовременно, немодно. Пишите о Москве. Вы, наверное, редко бываете в Москве, да? Пишите об экзотических краях, о Европе, об Америке. Сент-Плейнс-Хилл, чем вам не место для книги? Или Солт-Уотер-Горж, тоже неплохо, правда? А Сибирь — это старатели, золотоискатели, эвенки там всякие в кухлянках. Это же полный совок!

И так далее.

При раскрутке подобного корреспондента выясняется, что он застрял в семидесятых годах прошлого века, когда место действия всякого литературного произведения, кроме прозы «деревенщиков» и разной национально-ориентированной фигни, чётко делилось на три категории:

1. Москва, метро, троллейбус, ГУМ, Малая Бронная, Моховая, Сухарева Башня, Старый Арбат, Новые Петушки, Малый Синедрион, Ленинские горы, Патриаршие пруды, аэропорты Внуково и Домодедово, пригородные дачи, гостиница «Интурист», Павелецкий вокзал, институт Склифосовского, Петровка, Лубянка, Красная площадь, Останкино, Шаболовка, 37, Гостелерадио СССР, писать до востребования.

2. Город Великие Калики, чуть снаружи «Золотого Кольца», 2000 жителей, старинная церковь, слева взорванная большевиками в тридцатые, а справа расстрелянная немецкими танками в Отечественную, колодец, горисполком (единственное двухэтажное здание в городе), сельпо с сердечной продавщицей, алкоголик Митрич — золотые руки, тракторист Елдынька Филин — ясный сокол, плюс непременная ведьма баба Маня на окраине, в частном секторе.

(В восьмидесятые, дабы не быть обвинёнными в скудости фантазии, авторы, предпочитавшие топонимику второго типа, наделяли бабу Маню способностью общаться телепатически с инопланетянами, а под Великими Каликами помещали какой-нибудь памятник старины — например, массовое захоронение шведских и ливонских рыцарей, над которым творилась в лунные ночи тягомотная, неведомая, долбучая фигня).

3. Сибирь, край медведей и гнуса, суровые горные реки, через которые хрен переправишься, геологи — смелые мужчины и отважные женщины, обросшие бородищами, замерзают в палатках, не зная ещё, как правильно мучмарить фонку (до Сорокина остаётся двадцать лет), и оттого страдая; недоедание, комары и снег преследуют экспедиции, на которые охотятся заодно нелегальные старатели, чёрные копатели и староверы с берданками, мешающие строить БАМ.

С тех пор, на минуточку, прошло полвека. Современный сибирский город — это мегаполис-миллионник с многоярусными дорожными развязками, с шоссе и кольцевой автодорогой, с заводами, с небоскрёбами в деловом центре и «свечками» на спальных окраинах, с осточертевшими «Макдональдсом» и KFC, а часто и с IKEA, с пробками из джипов на улицах зимой и летом, театрами, музеями, выставками, ресторанами, неоновыми рекламами; к некоторым прилагается метро.

Попав в такие условия, отдельные гости из западных регионов реально теряются и предлагают немедленно показать им «настоящую Сибирь», а то и «настоящую провинцию». Это было смешно пятнадцать лет назад, но сейчас начинает раздражать. Это и есть Сибирь, детка! Никто не обязан удовлетворять твоим влажным фантазиям о том, как ты привезёшь свои джинсы с подворотами и гироскутер в дремучую глубинку, где бородачи ахают и в ужасе крестятся на достижения западной цивилизации!

Но даже оставив в стороне очевидную глупость такого «цивилизационного» подхода, я не перестаю удивляться тому, в чём меня обвиняют. «Про Сибирь», в строгом смысле этого слова, я пишу пока только одну книгу — «Честь и Право»; для неё я выбрал Сибирь не из местнического патриотизма, а на основании личного опыта, который подсказывает мне, что Сибирь и Восточный Казахстан являются плавильным котлом народов, подходов, идей для новой жизни.

В принципе, возможно, что однажды я напишу и про Новосибирск. Это удивительный город, где ограждение тротуара называют «поребриком», если оно выступает над профилем дороги, и «бордюром» в том случае, если оно лежит вровень с полотном; вместо «булочная» или «булошная» здесь говорят «хлебный», а дёнэр называют «шаурмой» или «шавермой», если так написано на вывеске, но морщатся при этом от филологического конфуза. Здесь так принято, привыкайте!

Здесь гопники обсуждают мелодику Прокофьева, потому что здесь всё ещё стоит огромный оперный театр и действует шикарная филармония, несмотря на все усилия по их ликвидации. Здесь солидные мужички листают в общественных туалетах англоязычные брошюры об уравнениях лептонного распада. Здесь водители, собравшись толпой, на руках выносят машины из сугробов, в автобусах разговаривают о топологии, а рекламы зазывают купить квартиру в новостройке «с роскошным видом на море» — и это правда. Здесь своя атмосфера!

Единственное, чего я боюсь — это того, что мне всё ещё не хватает искусства, чтобы эту атмосферу должным образом передать. Но своя атмосфера есть и в любом другом сибирском городе: мрачный Омск на семи ветрах, старинный загадочный Томск в обрамлении хвойного лапника, воздушный и светлый Иркутск, суровый, как гравюры Дорэ, Красноярск — я мог бы сделать центром своей книги любой из этих городов, за исключением Тюмени, которая мне, по очевидным любому разумному человеку причинам, глубоко неприятна*.

Поэтому, быть может, я и зря слишком мало пишу о Сибири, но если я начну это делать — это будет совсем не та Сибирь, которой ждали бы от меня читатели соответствующего типа. Не суровый край медведей, старателей и беглых каторжников, не вымирающая «провинция», где вейперов кропят святой водой — а промышленные города, полные энергии, событий и сильных духом людей, не выживание — а жизнь; вот тот девиз, который я начертал бы на знамёнах, будь я патриотом Сибири.

Но я влюблён не в Сибирь, а в планету Земля; видеть в ней только один край для меня так же противоестественно, как в любимой женщине видеть и воспевать только её левую грудь. А потому, уважаемые читатели, я вас вынужден разочаровать: ни местнического патриотизма, ни штампов о «столице» и «провинции» от меня, пожалуй, ждать не приходится. Считаю этот ответ на все подобные вопросы исчерпывающим, и впоследствии в качестве содержательной части ответных писем буду давать ссылку на этот пост, как на выражение продуманной позиции по рассматриваемой теме.

* На самом деле нет, конечно. С Тюменью тоже всё в порядке. Это просто отсылка к одному старому анекдоту, я объяснил это подробнее в комментариях.
Tags: литература, редакторская колонка, теория
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 41 comments