(Доктор ?) (with_astronotus) wrote,
(Доктор ?)
with_astronotus

Categories:

«Красная лихорадка». Окончание (№20).

Начало см. здесь, предыдущий выпуск здесь, все записи — по тегу «Красная лихорадка».

Эпилог


      Почти год спустя уже не один крейсер или эскадра истребителей, а целый флот стоял на рейде катранской столицы с расчехлёнными орудиями, готовясь к великому походу. Арест промышленника Нури Дата, разоблачение Искателей и связанная с этими событиями вспышка эпидемии красной лихорадки обескуражили страну и заставили закипеть все народы, населявшие республику — не только катранов, но и считавшихся традиционно полудикими каттов, и темнокожих степенных хиссов с красными, как у хищников, глазами, и множество приезжих из других стран, давно решивших связать с Катреной свои призрачные надежды на будущее. Рабочие, без различия национальностей и языков, непрерывно митинговали и требовали правды. На улицах всё чаще звучала «Песня борьбы и свободы», старинный революционный мотив на старые стихи, первая строфа которых служила Катрене государственным гимном со времён освобождения от оккупации, вторая исполнялась от случая к случаю, а третья и все остальные строфы находились в республике под строжайшим запретом. Грамотные разбирали прокламации, трактуя их всяк на свой манер, неграмотные учились читать и стрелять из винтовок. Жёлто-красные флаги и портреты без вести пропавшего Арти Керефа стали обязательными атрибутами столичных улиц.
      Наконец, правительству это надоело. Виновниками всех бед решено было назначить Месору и Аратан, эти оплоты свободы, легко поддерживавшие любое восстание или мятеж в других странах всякий раз, когда это было выгодно для аратанской торговли или когда Месора нуждалась в новом притоке дешёвой рабочей силы на поля. После некоторых споров Нури Дат был объявлен мучеником катранской национальной идеи и капитаном прогресса, ведущим человечество в светлое будущее своей титанической волей. Сам промышленник, заключённый в месорскую тюрьму на морском пляже, обеспеченный четырёхразовым диетическим питанием, личным врачом и кортом для игры в мяч, направо и налево раздавал газетам интервью, рассказывая о великих прорывах и новых горизонтах, открывающихся человечеству под его мудрым руководством.
      —Всё, чего мы хотим, это открытие новых отраслей промышленности, создание новых рабочих мест и уменьшение конкуренции на рынке труда,— повторял он, как заклинание, и это заклинание работало.
      В итоге военные марши были заказаны, Нури Дат запоздало вернулся в свою катранскую резиденцию и уже открыто собрал совещание своих сторонников, где раскрыл им без обиняков все планы относительно мировой катастрофы и последующего нового порядка. Владыки и владычицы Катрены рукоплескали Нури Дату стоя — так сердечно за три года до того никто из них не приветствовал даже Сета Аскора. Но, кроме владык, нашлись внезапно и другие люди, приглашённые на это совещание. Некоторые из них, выступавшие после Нури Дата, носили даже значки Рабочего Конгресса. Их глаза горели ясным огнём, когда они говорили свои речи с трибуны этого странного совещания:
      —Человечество зажилось на старухе Земле, этой ненужной, отжившей свой век, умирающей планете! Комфорт и лень — вот двигатели обывательских настроений, толкающие нас в прошлое! Мы, сторонники прогресса, должны помочь нашим лидерам дать человечеству хорошего пинка из его колыбели и устремить все усилия в космос — на колонизацию соседних планет, а затем и на расселение в межзвёздных просторах! Итак, долой обустроенную природу, с её чистым воздухом, журчащей водой и зарослями папоротников! Да здравствуют голые скалы, космические излучения и всё то, что каждую секунду требует от каждого человека применения всех технических достижений и всей силы воли, чтобы выжить в схватке со стихией! Так, и только так, мы воспитаем новых людей!
      На воспитание новых людей делегаты от Конгресса получили большие деньги. Но тем временем в республике кипела и работа иного рода: рабочие, выслушав агитаторов, возвращались к станкам, матросы и солдаты, перехватив покрепче новейшие магазинные винтовки, шли на боевые посты, и даже батраки, согретые доселе вечной мечтой завести себе на склоне лет собственную плантацию и тихонько окончить свой век, лузгая шишки, внезапно начали хмуриться и переживать, думая о своём персональном будущем в свете новых веяний катранской политики.
      Когда начались военные приготовления, от добровольцев не стало отбоя: граждане Катрены толпами шли в армию, горя желанием «наказать проклятых торгашей», какими выставляла Месору и Аратан официальная пропаганда. «Учитесь держать оружие!» — призывал в те дни даже Рабочий Конгресс. Разведка и журналисты доносили, что и на противоположном берегу моря активно шли похожие приготовления; бойня грозила развернуться нешуточная!
      В разгар предвоенной лихорадки в столичном порту бросил якорь пассажирский пароход, прибывший из Квиссы, которая пока что считалась нейтральной страной на будущей карте боевых действия — стратеги обеих сторон заранее договорились о её нейтралитете, рассчитывая использовать её территорию и порты для торговли друг с другом необходимыми ресурсами во время войны. Среди прочих пассажиров с борта сошёл Исмир Тикк, давно уже переодевшийся из передника Искателя в современный аратанский деловой костюм с платком на шее. Две золотоглазых каттских девушки, по всем признакам, сёстры-близнецы, с восторгом бросились на шею Тикка и обвили его руками, явно собираясь увлечь с собой в дожидавшийся поодаль электрический экипаж. Однако бывший Искатель, скорбным жестом отстранив обеих катток, дождался вместе с ними выгрузки багажа и получил на руки длинный ствол одревесневшего хвоща, судя по печатям и ритуальным украшениям, служивший импровизированным дорожным гробом. Поставив гроб на деревянные ролики, Тикк под охи и вздохи каттских девиц быстро покатил деревянную к ожидавшему экипажу. И только оказавшись в повозке, он быстро опустил полог, закрывавший внутренние помещения экипажа от посторонних глаз, затем извлёк из-за кушака огромный охотничий нож и вскрыл печати на деревянной трубке. К ужасу девиц, наружу тотчас же полез Арти Кереф — живой и здоровый, но взмокший от пота и с двумя револьверами наготове.
      —Как твои дела? Не устал лежать в трубе? — спросил Исмир Тикк у старого приятеля.
      —Ничего, я привычный. В бочках море переплывал, а тут, подумаешь, трое суток без малого поваляться в гробу на колёсиках. Выглядит как круиз! Да и гроб-то новый, не пахнет,— прибавил Арти Кереф.
      —Поехали уже, что ли! — поторопил Тикк водителя экипажа.
      —Куда едем? — осведомился Кереф.
      —К Этри Виркону, вестимо, куда ещё сейчас ехать! — Исмир Тикк усмехнулся. — Твоя-то уже с утра там дожидается. Стряпает! — прибавил он с невыразимой завистью в голосе.
Каттские девушки, знавшие из всех кулинарных рецептов только бекку, целиком обжаренную на огне до желаемой степени обугливания, стыдливо потупились.
      —Как там дела у нашего владыки? — спросил Арти Кереф, чтобы загладить наступившую неловкую паузу.
      —Да как обычно,— ответил Искатель. — Неважно у него дела, скажем честно. Отбивается со всех сторон: то его травят в прессе, то травят за обедом, то покушаются на его честь, то на его имущество, то на него самого… И потом,— прибавил Тикк,— парень крепко залип на эту Рению Эйн, да вот оказалось, что не по зверьку шлейка: Рения-то много умнее, да ещё и с ясночувствием! А он, дурень, млеет, ходит за ней ходуном, не знает, что бы ещё сделать-то, чтобы ей хоть как-то понравиться…
      —Это плохо,— заметил Кереф. — У таких людей, как Этри Виркон, затянувшаяся фаза обожания легко переходит в ненависть. Вся эта история может дурно кончиться!
      —Вот и я думаю — надо его женить на хорошей доброй женщине, пока не поздно,— согласился Исмир Тикк. — Заодно и дурь подвышибет!
      —Меня, знаешь ли, больше волнуют его политические дела,— ответил Кереф. — Удалось ему что-нибудь заполучить своими интригами?
      —Да, и весьма немало,— не обращая внимания на выкативших глаза катток, ответил Тикк. — Начнём с того, что он протащил в штаб заговорщиков нескольких доверенных деятелей из Рабочего Конгресса, а те притворились прогрессистами — так сейчас называются сторонники уничтожения биосферы планеты и замены её техникой. В итоге получилось так, что Нури Дат дал немало денег на нужды Конгресса. А потом Виркон сумел устранить Прау — нашёл на него такой набор обвинений, что даже махнувшее рукой на все нормы законности катранское правительство вынуждено было его арестовать, когда Прау в следующий раз припёрся в республику.
      —А тот старый Искатель, которого мы арестовали?
      —Так и сидит в месорской кутузке. Ему там много припомнили, как выяснилось. Устранить его Искатели хотели, конечно, да им не дали — слишком ценный свидетель, много имён потянулось за ним… Ну, вот мы и приехали! Что за прелесть эти электрические повозки — не то что в старину, только и делаешь, что день напролёт ноги калечишь…
      Выбравшись из повозки, четыре человека оказались под навесом старинного, добротного купеческого дома, который временно снимал через подставных лиц Этри Виркон, якобы для нужд прикомандированных сотрудников на предприятии, принадлежавшем некогда отцу властителя. Заслышав повозку, из бокового прохода под навес вихрем ворвалась Гиора, закружила Арти Керефа в вихре объятий.
      —Наконец-то! Я уже не знала, сколько ждать… Удалось?!
      —Удалось,— ответил революционер. — Там тоже готовы. Неясно, что у них получится, но понятно одно: воевать они не будут, все военные силы аратанцев брошены на усмирение внутренних противоречий. Осталось сделать так, чтобы и мы не превратились в орду злобных завоевателей!
      —Здесь всё готово,— сказала Гиора. — Я только утром разговаривала с твоими друзьями, они сожалели, что ты не успеваешь приехать к началу. Внезапно некоторые из них хотят, чтобы именно ты подал сигнал! А другие настаивают, чтобы ты был с ними, когда начнётся наша атака…
      —А о сигнале договорились?
      —Да, конечно! Помнишь башенку в доме Сета Аскора? Она видна со всей гавани. Огонь на башенке с полудня до вечера — сигнал к выступлению!
      —Хм… — задумался Арти Кереф. — Видно-то башню и в самом деле хорошо, но вот будет ли днём видно огонь? Если день пасмурный, то будет, а вот в ясный день могут появиться сложности — башенка-то на юго-западе от гавани, и некоторые корабли могут не заметить сигнала!
      —Это дело техники,— нетерпеливо сказал Исмир Тикк. — А остальное всё определено?!
      —Да! — ответила Гиора. — Мы выяснили, что полиция и верные своим владетелям личные дружины стягиваются в богатые кварталы, с пушками и митральезами наготове. Составлены списки неугодных. Немедленно после отплытия эскадры будет объявлена война, приняты законы военного положения, и эти расквартированные в богатых кварталах части выйдут в рабочие пригороды, чтобы устроить резню! Виркон сумел на деньги Нури Дата закупить оружие у аратанцев, чтобы вооружить отряды сопротивления, но мы рассчитываем ещё и на десант с кораблей, который ударит в тыл карателям! Здесь у нас всё готово!
      —А настроение? — спросил Кереф.
      —Революционное,— ответила Гиора,— но с ноткой сомнения. Многие боятся, что, пока мы займёмся революцией, сакроты или аратанцы устроят нам интервенцию. Твои известия здесь были самой ожидаемой новостью последнего месяца!
      —Несмотря на шифротелеграммы, где я подтверждал то же самое?! — удивился Кереф.
      —Враг хитёр и коварен,— заметила одна из каттских девушек, прислушивавшаяся к разговору. — Поверьте нам с сестрой, я-то знаю, как работают разведки в такой игре шифров! Нас тысячу раз могли надурить.
      —Да, девушки проделали здесь огромную работу, обеспечивая нашу безопасность,— подтвердил Тикк, обхватывая сестёр за плечи и притягивая к себе. — В Квиссе без их заботы меня бы точно убили. Ну так что, когда выступление?
      —Ещё два или три дня подготовки как минимум,— ответила Гиора. — А потом эскадра тронется, и следом за этим будет объявлен манифест о войне. Мейн Кин станет диктатором!
      Арти Кереф удивился:
      —Этот тупой дурак? Что, Нури Дату надоело командовать самому?
      —Нури Дату необходима марионетка, на которую он свалит все неудачи и кровавые жестокости правления,— терпеливо объяснил Исмир Тикк. — Странно, что ты, с твоим опытом, не понимаешь этого.
      —Я вообще многое не могу понять,— признался Кереф. — Вот как можно, например, считать уничтожение родной планеты стратегическим планом на будущее? И работать на этот план, пусть хоть за какие деньги, но ещё и с известной долей беззаветности?!
      —О, это очень легко: достаточно ненавидеть людей! — заметила вторая девушка, встречавшая Тикка в гавани. — Наша матушка была такой, да и мы с сестрой не лучше, если покопаться! Просто наша ненависть выливается в деятельность иного рода… — она загадочно посмотрела на Исмира Тикка. — Сбиваем Искателей с их праведного пути, например, возможно, даже возрождаем популяцию древних ведуний! Не всем же дано делать социальную революцию…
      —Вам дано,— ответил Арти Кереф.
      —Ну так что мне ответить, с кем ты будешь? — спросила Гиора. — Пойдёшь командовать штурмом, или подашь своей рукой сигнал к восстанию?
      Кереф подумал с полминуты.
      —Пойду драться,— решил он наконец. — А сигнал к восстанию подашь ты, Гиора! У тебя это хорошо получается. Я видел!
      —Что, опять мне раздеваться? — засмеялась молодая женщина.
      —Ну, можешь и раздеться, если тебе так проще,— разрешил Кереф. — Но флаг Рабочего Конгресса на этот раз можно взять заранее. А вот как ты проникнешь на башню?!
      —Ну, я же дочь Арно Миракса, катранского властителя! — Гиора сморщила носик, изображая спесивое выражение лица. — Меня просто пропустят туда, вот и всё. Лучше спроси другое…
      —Что, родная?
      —Как я буду выбираться оттуда обратно! — уточнила Гиора, крепко обнимая мужа.
      Гроза разразилась на четвёртый день после возвращения Тикка и Керефа в Катрену. Утренние газеты вышли с манифестом о войне; угрозой цивилизации разом объявлены были Аратан и Месора — обе заморских страны, где крайний до беспощадности уровень экономического угнетения масс соседствовал с широчайшей политической свободой, немыслимой не только в старых монархиях, сохранивших немало пережитков рабовладельческого строя, но и в относительно свободной республиканской Катрене. Газеты туманно намекали на ужасающее оружие, которым якобы располагали аратанские военные — это оружие, не зависящее от кораблей и военных баз, могло поджигать огромные массивы горючих веществ в глубоких тылах противника…
      На морских базах побережья спешно началась погрузка десантов. В порту объявили тревогу, и катранские военные корабли, после некоторой неожиданной суеты на борту, дружно расчехлили орудия, готовые к отражению внезапного нападения с моря или суши. Только руководство восстания, да ещё сами военные моряки знали, что офицерские экипажи на кораблях флота уже разоружены по команде революционного совета, что весь флот Катрены в любой момент готов по сигналу выступить против угнетателей народа, против несостоявшихся убийц Земли. По настоянию своих товарищей, Арти Кереф принял на себя командование тактикой сегодняшней революции. Но связь между военными кораблями, находившимися на рейде, была сильно затруднена военной полицией и силами лоялистов, оборонявших гавань. Поэтому и необходим был ясный и точный сигнал, обозначающий начало всеобщего выступления.
      Рано утром Гиора на лодке, нанятой Этри Вирконом, подплыла к островку, где высился старый дом владыки Сета Аскора. Здесь тоже стоял гарнизон лоялистов — по счастью, не наёмных головорезов, а элитной гвардии. В глазах гвардейских офицеров Гиора воспринималась как опытная неудачница, потерявшая все виды на наследство, в которое мёртвой хваткой вцепился её опекун Нури Дат. Девушку жалели, но, как принято было в этих кругах, жалость эта носила оттенок иронии. Кроме того, многие знали из светской хроники, что Гиора появляется в обществе Этри Виркона, на котором общественное мнение давно уже поставило крест. Поэтому появление Гиоры в полузаброшенном доме покойного владыки гвардейцы восприняли как безобидную причуду небогатой, но взбалмошной особы: отчего бы девушке не посмотреть с удобной смотровой площадки на башне, как могучий катранский флот отплывает карать и жечь проклятых обитателей Месоры?!
      Старый слуга, сопровождавший Гиору на башенку, внезапно остановил её на середине лестничного пролёта и тихо произнёс:
      —Когда закончите, сразу улетайте! Там, под крышей башенки, ждёт надутый воздушный шар. Оранжевая верёвка — клапан для стравливания газа, когда решите садиться, но сейчас шар надут так, что сразу унесёт вас в небо. На высоте вы будете почти неуязвимы для винтовок, поэтому не бойтесь лететь так высоко, как только сможете…
      —Это вы помогали Арти Керефу улететь в тот раз? — спросила Гиора.
      —Нет, мой предшественник, садовник. Он потом погиб в полиции, его избили до смерти. Но я не меньше, чем он, люблю свободу и ненавижу угнетателей! Удачи вам, девушка! Какая вы красивая и смелая! И как же вам не повезло родиться в гнезде грязных тварей…
      Гиора вспыхнула, сама не понимая, отчего — от стыда за себя или от гнева на слова старого слуги. «Родиться в гнезде грязных тварей»! Ничего, она найдёт, уже нашла способы очиститься от этого родового проклятия!
      Поднявшись на смотровую площадку, Гиора поняла, что опасения Керефа были очень основательными. Солнце жарило во всю мощь, пронизывая площадку потоками света, и почти никаких шансов не было на то, что огонь стандартного белого фальшфейера — сигнал к восстанию — заметят на всех кораблях эскадры. Но на этот случай Гиора уже знала, что она будет делать. Подвинув к краю площадки один за другим три роскошных дивана, служивших некогда владыкам для отдыха, она вдруг с неожиданным ожесточением принялась срывать занавеси, портьеры, отдирать ногтями от стен тонкую облицовку из дорогого дерева — на краю площадки во мгновение ока выросла груда горючих материалов. Тогда, ещё раз осмотревшись вокруг, Гиора вздохнула полной грудью, выдернула чеку фальшфейера и сунула разверзшийся огненный цветок в самую середину кучи. Что-то зашипело, потянуло вонючим дымом, и вдруг из середины будущего костра вырвался к небесам ликующий, победный огонь!
      Внизу забегали, закричали. Гиора бросилась в противоположный угол площадки, где и в самом деле свисали из-под стропил верёвки, придерживающие готовый к полёту воздушный шар. Что-то затрещало, задержало её на пути. Гиора оглянулась — подол длинного роскошного платья, непременная деталь городского наряда аристократки, попал между деревяшками в импровизированном кострище, по платью тянулся вверх длинный тонкий жгут пламени.
      —Ах так! — в сердцах вскричала Гиора. — Вы всё-таки заставите меня снова раздеться?! Что же, пусть так! Мне так проще, чем носить эти следы, скорлупу из ядовитого логова! В жизни больше не надену подобных тряпок! Бывает же и нормальная удобная одежда… — прибавила она.
      Одним рывком женщина сорвала с себя горящее платье и тонкий шарф из паутины, бросив то и другое в огонь. Под одеждой, обмотанный вокруг тела, прикреплён был булавкой флаг Рабочего Конгресса — от волнения Гиора совсем забыла о нём, и это могло плохо кончиться. Она подбежала к воздушному шару, вставила ноги в петли строп и, обрезав канат, стремительно взмыла в воздух. Мгновение спустя флаг под собственной тяжестью упал к её ногам, забился и заметался в воздухе, ясно различимой жёлто-алой точкой уходя над катранской столицей ввысь, к солнцу.
      Гиоре казалось, что прошла целая вечность, прежде чем дрогнул над гаванью воздух, и все орудия главного и среднего калибра, принадлежавшие катранской эскадре, выплеснули на позиции лоялистов и карателей море огня. Удар был ужасен: грохот выстрелов и разрывов одновременно разорвал воздух, почва и пламя, смешиваясь, одновременно взлетели к небесам. В этом страшном огне гибло и горело всё: особняки, картины, книги, инструменты, оружие, каратели, владыки, прислуга, оставшаяся до конца верной своим господам — всё мгновенно превратилось в пепел и дым, а затем, закрученное разгоревшейся огненной бурей, вышвырнуто было к небесам, как огромный дымный кулак, занесённый над превратившейся в ад столицей. Спустя минуту до Гиоры донёсся сквозь грохот частый треск ружейных залпов: то пошла в атаку десантная пехота, расквартированная по портовым сараям в ожидании погрузки на транспорты. Стоны и крики, рёв пожарища, нестройная музыка и треск оружия смешались в общий страшный хор, исполнявший ныне первые такты увертюры, под которую открывался занавес истории, скрывавший доселе от человеческих глаз величественные декорации нового мира.
      Нури Дат в момент залпа был далеко от города, на небольшой вилле в холмах, откуда не слышен был грохот и крики, — но яркий свет залпа и последующих разрывов долетел и туда. Старый промышленник сперва не придал значения случившемуся, сочтя этот акт праздничным салютом в честь долгожданного объявления войны. Но гигантское грибовидное облако, встававшее над столицей в полуденном мареве, переубедило его. Он прервал очередное совещание инженеров, на котором мирно председательствовал, и потребовал себе свой любимый бинокль.
      —Ничего не понимаю,— заметил он, издалека разглядывая горящий город. — Телеграфируйте Мейну Кину, пока я от него не могу избавиться, пусть хотя бы доложит, что там у них случилось. Нападение аратанцев?
      —Телеграф не работает,— сообщили Нури Дату минуту спустя.
      —Смотрите! — воскликнул кто-то из инженеров. — Там что-то летит, чуть левее края облака! Что-то яркое, похоже на воздушный шар, а под ним… Флаг?!
      Нури Дат вскинул бинокль в том направлении, куда показал его собеседник. Инженеры и учёные, приглашённые на совещание новой элиты, почтительно следили за ним, а он всё не отрывал взора от летящей по небу точки, пока уже и самым зорким из стоявших вокруг него людей не стал виден жёлто-красный флаг под баллоном воздушного шара, развевающийся над Катреной в струях полуденного бриза.
      —Флаг… революции,— прошептал кто-то из инженеров. — Нас обманули наши союзнички из Конгресса! Неужели… бунт?!
      Нури Дат отвёл бинокль от глаз. Лицо его в этот миг было страшным, в глазах стыла смертная тоска.
      —Вот она, настоящая красная лихорадка,— прошептал он едва слышным голосом. — Красное… на золоте… как кровь на коже нашего мира…
      —Ну,— усмехнулся один из инженеров,— у вас же всегда есть лекарство от неё. Вы ведь её легко остановите!
      Но у старого властителя было куда больше опыта и больше понимания обстановки, чем у приглашённых им специалистов. Нури Дат вынул из кармана, пришитого к кушаку, тонкую стеклянную трубочку, заполненную белыми гранулами — точь-в-точь такую же, в какой Искатели, пойманные с поличным в заморских владениях Этри Виркона, носили при себе свинцовый сахар.
      —Вот оно, моё лекарство,— сказал он, выкатывая одну гранулу себе на ладонь. — Угощайтесь, господа, если желаете…
      С этими словами он бросил белую гранулу себе в рот и с усилием проглотил её. Кожа Нури Дата внезапно стала серой, как пепел, под челюстью проступили багровые пятна, и несостоявшийся владыка всего мира тихо умер у ног тех, с кем он щедро делился своими планами ещё       полчаса назад.
      —Ничего не понимаю! — сказал с досадой один из приглашённый, крупный учёный, владевший в научных кругах монополией на вопросы, связанные с проблемами ирригации. — Ведь он сам нам сказал, что революция у него под контролем!
      —Не у него, так у нас,— отозвался тот инженер, что так неудачно пошутил про лекарство от красной лихорадки. — Подумаешь: восстание! Куда, в конечном итоге, эти восставшие безграмотные рабочие денутся от нас, подлинных властителей знания и духа?! Мы, учёные, ищем вечных тайн мироздания, мы знаем самые странные вещи, какие только есть на Земле, и кому, как не нам, человечество доверит руководить им на любых его путях?! За работу, господа! Кто бы ни оказался сейчас у власти в Катрене, он должен знать, что судьба его дела прежде всего в наших руках — в руках новой касты высококвалифицированных, потомственных научно-технических специалистов!
      И собравшиеся, оставив тело Нури Дата слугам, вернулись к обсуждению тех вопросов, ради которых покойный властитель собрал их на этой удалённой загородной вилле.
      Гиора Кереф, ухватившись рукой за стропы воздушного шара, летела с попутным ветром всё дальше и дальше над охваченной огнём Катреной. В руке молодой женщины развевался стяг Рабочего Конгресса — символ долгожданного восстания. На запястье другой руки, вонзив в хозяйку острые коготки, сидела маленькая ручная ящерка с холодными немигающими глазами. Обе женщины рассматривали проплывавшую внизу землю, силясь увидеть в ней новое, лучшее место для жизни своих потомков. Потом, над могучим и древним кордаитовым лесом, пути их разделились: ящерка спрыгнула с руки Гиоры и, раскрыв веер жемчужных чешуек на спине, соскользнула вниз, навстречу земле, в то время как шар, подхваченный нагретыми солнцем потоками воздуха, помчался рывком кверху, в холодное синее небо пермского периода.
      Впервые в жизни обе женщины чувствовали себя совершенно свободными.

Новосибирск, 2008-2019






Всё, вот и ква. Впрочем, для интересующихся будет ещё небольшое авторское послесловие.
Tags: "Красная лихорадка", "Шестая стихия Катрены", литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments