(Доктор ?) (with_astronotus) wrote,
(Доктор ?)
with_astronotus

«Красная лихорадка». Авторское послесловие (IV). Язык и культура.

IV. Язык и культура



      В общем и целом, языки пермского человечества трудно воспроизводятся в современной фонетике языков Земли, так как принципиальная разница существует и в устройстве речевого аппарата, и в восприятии звуков. Ухо Semignathodon sapiens устроено гораздо проще, чем у Homo, и лучше слышало шумы, чем гармонически звуки, оттого и речь представляла собой в большей степени набор быстрых щелчков и взрывных согласных. Для современного человека быстрый разговор на каттском языке напоминал бы негромкое, близкое ночное пение обыкновенной квакши (Hyla arborea).
      Достаточно сказать, что, если принять примерную длительность ударного гласного звука в русском языке за 1/8 такта, то для каттского языка аналогичный гласный звук будет занимать всего 1/64 такта; к тому же катты, в отличие от катранов, часто глотают окончания слов. Вообще же, гласные звуки в этих языках слышатся только в ударной позиции, а в безударной соответствующие гласные буквы означают всего лишь изменения в звучании следующего согласного. Некоторые звуки вообще не передаются адекватно: например, в имени «Тикк» два последних «к» — это не повторяющийся звук, а дифтонг, где первый «к» произносится серединой языка, прижимаемой к нёбу, а второй — напряжённым языком, прижатым к зеву. С дугой стороны, все эти языки полностью лишены нашего звука «л», и звук, передаваемый как «л» в транскрипции аратанских записей, есть не более чем очень закрытое и смягчённое «э».
      Большинство современных авторов на этом месте понаставило бы апострофов, но я физически не могу заставлять своих читателей разбираться в тексте с именами вроде «Т’к’хк Э’и’см‘р»! Поэтому я просто сопоставил каждой букве катранского алфавита, обозначавшей в ударной позиции катранский гласный звук, соответствующий русский гласный, и записал транскрипцию имён так, как она была бы наиболее удобной для современного читателя. С той же целью я заменил порядок личного и родового имени на более привычный нашему взгляду — в Катрене, как в современной Японии, у мужчины родовое имя шло впереди личного. Незамужние женщины носили личное имя отца как первую часть собственного имени, затем шло родовое имя отца и только в конце — собственное имя женщины. Выйдя замуж, женщина приобретала форму имени, когда сперва шло её личное имя, затем родовое имя мужа и, наконец, личное имя отца или матери. (Выйдя замуж, Арно Миракс Гиора стала Гиорой Кереф Арно).
      В Катрене писали алфавитом, справа налево. Знаки вырезали левой рукой с помощью ногтя, зачастую на спине светлокожего раба, придерживая его правой рукой, чтобы не дёргался. Менее богатые катраны писали на листах шпона или аналогах папируса, получаемых из разрезанных и склеенных стволов травянистого хвоща. С изобретением бумаги письменность пошла в гору, для записи стали использоваться тонкие кисти из звериных усов, а затем стальное перо. К этому моменту в письменной культуре появился бустрофедон (чётные строки писались слева направо, а нечётные, начиная с первой, справа налево). По тому же принципу печатались газеты и работали пишущие машинки практически всех моделей.
      Стоит также сказать несколько слов о числах и числительных. Катраны использовали пальцы рук, чтобы считать от одного до четырёх на левой руке и четвёрками от четырёх до шестнадцати — на правой. Впоследствии, с изобретением нуля, эта система стала позиционной, и в дополнение к ней разработана была полноценная шестнадцатеричная система записи, получившая распространение только в вычислительной науке. В быту чаще всего использовалась «комбинированная» система, когда порядки до первого (числа от 0 до 15) включительно записывались в шестнадцатеричном виде, а последние две цифры — в виде «четвёрок» и «единиц». Такая же система использовалась и при денежных расчётах, так как долгое время обычной денежной единицей служило «эрен» — маленькое серебряное колечко, делившееся по нанесённым рискам на четыре части. Во времена рабовладения богатство и приданое женщин оценивалось по густоте серебряных сеток, сплетённых из денежных колец и наброшенных на голову и тело в качестве покрывал.
      Число и цифра пять считались у каттов и катранов, а также у сакротов, проклятыми и несчастливыми, несущими уродство, и всячески избегались, особенно в традиционной культуре. Это связано было с тем, что у большинства окружающих зверей было по пять пальцев, а не по четыре; «лишний» палец воспринимался катранами как непристойный символ звериной природы. Другие народы лишены были таких предубеждений.
      Катранская архитектура тяготела к вертикальным, стрельчатым формам, с башенками и навесными галереями, как бы напоминая о деревьях, с которых относительно недавно спустились предки людей пермского периода. В других странах архитектура тоже стремилась ввысь, но формы этого стремления были разными: в Аратане, например, строили настоящие небоскрёбы на металлическом сварном каркасе. Большой высоты развития достигло изобразительное искусство, использовавшее природные, а затем и синтетические пигменты на перманентном морском или яичном клею (темпера). Акварель была изобретена сравнительно поздно и применялась главным образом для этюдов.
      Из сказанного выше может создаться впечатление, что люди пермского периода, благодаря низкому качеству слухового аппарата, были довольно немузыкальной расой, но это не так. Действительно, музыкальная теория за долгое время не создала системы, отличной от принятой в народной музыке пентатоники с расположением звуков по чистым квинтам. Сравнительно поздно появившаяся темперация для построения квинтового круга, а затем и диатонические системы быстро придали музыке многообразие, что, в свою очередь, сдвинуло-таки с мёртвой точки раздел математики, описывающий гармонические колебания, и позволило совершить целый ряд прорывных открытий. Тем не менее, большинство народных мелодий, включая упоминавшуюся в тексте «Песню борьбы и свободы», отличалось простотой и чистотой базового строя. Существовали струнные, смычковые и духовые инструменты, но клавишные также были изобретены значительно позже описываемого времени, и не имели особой популярности.
      Катранская литература, напротив, отличалась изобилием жанров и подходов. Как ни странно, мало кто из катранов, не говоря уже о каттах, брался за литературный труд, считавшийся неблагодарным и непопулярным занятием. Из-за этого те, кто писал книги, обычно на самом деле имели что сказать людям, и читать их произведения было, во всяком случае, интересно. Большинство сюжетов художественной литературы того периода имели в основе деньги и денежные вопросы: взятки, долги, наследство, дела и так далее. В Катрене считалось, кстати, очень непристойным писать о трагедиях, возникающих на почве любви — это воспринималось как «осквернение чувства». Помимо художественной литературы, в стране издавалось немало научных текстов, написанных обычно очень увлекательным языком, делающим научные книги популярным чтением катранской молодёжи. То же касалось и публицистики, от очерков до ежедневных газет.
      Одежду катраны и катты носили самую простую — куртки и рубахи из растительного волокна различных сортов. У аристократов была в ходу и более тонкая одежда, сделанная из аналогов современного шёлка или же из крепкой паутины, сплетаемой тканевым клещиком — полезным восьминогим представителем пермской фауны. Промышленная эпоха ввела в употребление яркие красители на основе анилина и пикриновой кислоты, которыми красили выходную одежду и аристократы, и зажиточные горожане. С развитием промышленного производства стала также общедоступной и обувь, часто на высокой колодке, позволявшей опираться на всю стопу.
      Кулинария каттов опиралась на древние традиции: что добыл, то и съел, что приготовили, то и кушать станешь! В Катрене, напротив, возникла сложная и увлекательная кулинарная традиция, основанная прежде всего на употреблении ферментированных продуктов, но описывать эту традицию лично у меня не хватит никаких душевных сил — большую часть этой еды в наше время повторить невозможно! Даже для рабочего, если только он мог позволить себе обед или ужин, еда обычно состояла из миски горячей саговой каши с каким-либо мясом, к которой подавались четыре, шесть или семь различных по вкусу закусок, от сладких до острых и солёных. «Наркотические» шишки беннеттита, упомянутые в тексте романа, содержали в себе летучие эфирные масла, возбуждавшие чувствительное обоняние людей пермской расы за счёт стимуляции дыхательного центра, и могут считаться наркотиком в строгом смысле слова не более, чем наркотиком является свежий воздух.
      Что до семейных отношений и дел, то здесь культура Катрены не представила бы нам почти ничего, что не было бы известно и в современном буржуазном обществе. Осознание кажущейся ничтожности своих дел в сочетании с дефицитом времени и ресурсов к описываемому в романе моменту уже отравило почти всё население планеты ядом индивидуализма, и распад традиционной семейственности шёл полным ходом на всех уровнях общества, во всех уголках мира. Важным отличием, как я уже писал в начале этого послесловия, было то, что разница полов служила меньшим основанием для семейного насилия, чем разница богатства или социального положения; монополией на насилие в семье отличался тот, кто имел в своём личном распоряжении больше денег или влиятельных родичей. Иногда случалось, что «семейный переворот», происходивший за одну ночь или быстрее, менял всю структуру устоявшихся отношений, и ранее оскорблённый супруг начинал сполна отыгрываться на ставшем беззащитном партнёре. Такие сцены отнюдь не прибавляли общественного оптимизма. Впрочем, чтобы успокоить встревоженных читателей, я должен сразу сказать, что даже это универсальное экономическое правило насилия не было абсолютным, а Гиора и Арти Кереф, принадлежа по духу к новой формации, никогда не участвовали в этой противоестественной для разумного существа семейной конфронтации друг с другом. И, хотя у них случались размолвки, но всё же до драк и ссор не доходило, так что оба они благополучно дожили до времён, когда всем уже стало казаться, будто разговоры о «порочности человеческой природы» и об «изначальной необходимости насилия в борьбе за личную власть» сгинули навсегда как страшный сон.

      На этом месте мне, пожалуй, стоит прерваться и оставить все необходимые подробности жизни людей пермского периода либо палеонтологам, либо воображению читателей. Ведь, в конечном итоге, роман был посвящён тому, как мы похожи, а не тому, чем мы отличаемся. Что останется через четверть миллиарда лет от нас, людей кайнозоя? Встретятся ли наши потомки в дальних глубинах рождающихся космических континуумов с потомками тех, древних землян? Гадать об этом — не дело писателя; пусть над разрешением этих вопросов работают учёные, врачи, революционеры, пусть ими займутся впрямую те, кто и в наши дни ищет вечное и знает странное, но, несмотря на это, всей своей жизнью не может и не должен мириться со злом!




Ну вот, теперь точно всё. Соберу все замечания, сделаю правки и в течение недели выложу черновую версию на Хамиздат, чтобы можно было читать целиком в FB2 или с планшета. Приятного вам эскапизма в выдуманно-безыдейном мире фэнтези, уважаемые читатели!
Tags: "Красная лихорадка", "Шестая стихия Катрены", литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment