(Доктор ?) (with_astronotus) wrote,
(Доктор ?)
with_astronotus

Category:

Притчи тайского монаха. II

Тот монах, что мечтал снова стать ласточкой, рассказал мне ещё много интересных историй, заслуживающих быть упомянутыми в рассказах. И если некоторые из этих историй могут быть рассказаны только в форме длинных повествований, то другие не займут и пары страниц. О некоторых из них я возьмусь вам здесь поведать.

Притча о гордом короле

Для своих подданных король — положение особое, и в спеси самый мелкий из восточных владык мог бы далеко превзойти любого римского императора. Чтобы снискать себе уважение, король обязан демонстрировать жестокость и непредсказуемость, требуя безоговорочного уважения к себе с чьей угодно стороны. Вот и нашего короля, молодого героя этой притчи, сановники воспитывали в подобном духе. Особенно возмущало их то, что его величество вздумал делить своих приближенных не по родовитости и не по близости к королевской кормушке, а по способностям. Так, одного мелкого, но неглупого и добросердечного чиновника молодой король сделал премьер-министром, и вся старая знать тотчас начала интриговать против выдвиженца, умоляя короля найти предлог и поразить выскочку своим гневом.

Король в конце концов крепко призадумался: раз подданные просят, надо выполнять! А тут и повод представился: во время очередной придворной церемонии премьер замешкался и встретился с его величеством взглядами — оскорбление, для простого выходца из низов равносильное сомнению в родовитости короля!

—Ах ты негодяй! — вскричал король, к вящей радости придворных. — Разглядываешь меня в упор, точно бойцовую рыбку на выставке?! За то, что ты так смеешь со мной обращаться, завтра же поутру ты представишь в мою сокровищницу великий штраф — свой глаз, свою руку и кусок своей плоти! Я уже давно мечтал посмотреть, как ты расстанешься с этим сокровищем! Ступай пока домой, скажи своим родным мою волю, а завтра поутру ты предстанешь передо мной и заплатишь, чем велено!

Радости вельмож не было конца: весь вечер сановники предвкушали скорую расправу над выскочкой. Все наперебой хвалили короля за вовремя проявленный гнев, который так украшает властителя. Самые нетерпеливые посылали также соглядатаев к дому премьера, чтобы посмотреть, как ничтожный выскочка будет в тоске и страхе прощаться с жизнью. Но соглядатаи возвращались в смущении, донося своим хозяевам, что в доме у премьера не видно и следов траура, наоборот — беспрестанно кипит какая-то работа. Тогда министр полиции, опасаясь, как бы опальный премьер не сбежал к бирманскому радже, велел выставить кордоны вокруг премьерского особняка, а столицу наводнил соглядатаями, буквально перерывшими её вверх дном.

Премьер, однако, бежать и не думал. Весь вечер и всю ночь к нему бегали какие-то ремесленники, то знаменитый парфюмер, то не менее известный ювелир, то мастер-башмачник. Вельможи хотели было похватать всю эту чернь и выведать, что же там творится в доме у премьера, но посыльные, бегавшие туда-сюда, и сами ничего не понимали, а серьёзные специалисты, по-видимому, приглашены были у премьера к столу и ночлегу.

—Ничего ужо,— ликовали сановники,— завтра все увидят, каково это — якшаться с чернью! Вот не устроила бы только чернь восстание! Премьера-то нынешнего любят, не то что прошлого, даром что тот был и родовит, и спесив, и спуску народу не давал: настоящий был, словом, владыка!

Но никакого восстания не произошло. Поутру опальный премьер прибыл, как обычно, в двухколёсном экипаже на работу, а сопровождала его юная писаная красавица, одетая скромно, но по последней моде, с искусно сделанной драгоценной заколкой в волосах. От девушки приятно пахло благовониями, а сама она расточала направо и налево самые милые, самые скромные улыбки, какие только может позволить себе воспитанная женщина, оказавшаяся внезапно среди членов правительства.

—Ваше величество! — обратился премьер к своему королю. — Вчера вам было угодно потребовать, чтобы я отдал в вашу сокровищницу свой глаз, свою руку и кусок своей плоти, дабы они могли послужить вашему величеству и делам нашего государства. Итак, извольте: представляю вам свою старшую дочь! Она — мой глаз, ибо через неё я смотрю в собственное будущее. Она — моя рука, так как помогает мне во всех делах. И уж бесспорно, она часть моего тела, ибо я её родной отец и, таким образом, ее плоть наполовину состоит из частиц моей плоти. Если в сокровищницах вашего дворца найдётся место для моей дочери, ваше величество, то пусть и она послужит вам, как сейчас служу я!

Молодой король рассмеялся.

—Я с вашей дочерью знаком уже несколько лет,— ответил он премьеру на глазах у ошарашенных подданных,— и не прочь был бы на ней жениться, да всё боялся, что её строгий отец уже подыскал ей другую пару! А теперь, раз вы сами привели её ко мне во дворец, у вас нет другого выхода, кроме как благословить наш брак. И, разумеется,— прибавил монарх,— после этого вы вправе разглядывать меня когда и сколько захотите, потому что любой тесть всегда неодобрительно и пристально поглядывает на своего зятя. Лишать вас этого права отныне было бы нелепо. Итак, господин премьер, теперь прошу вас вернуться к вашим повседневным обязанностям, да заодно взгрейте-ка этого дурака, министра полиции: что-то он всю ночь без толку гонял своих людей по столице туда-сюда! А мы пока подумаем о свадьбе…

Король сурово оглядел своих сановников и мрачно прибавил:

—А что это вы на меня так уставились, господа?! У премьера было чем заплатить достойный штраф за свой нескромный взгляд. А чем, неровен час, будете расплачиваться вы?!

Притча о несдержанном радже

Земли по северной границе между Бирмой и Сиамом всегда воспринимались как спорные территории; во всяком случае, едва ли не каждый бирманский раджа считал их своими и делал там что хотел. Вот и в тот раз раджа, увлёкшись охотой на косулю, в сопровождении своего слуги далеко заехал в чужие леса, принадлежавшие сиамскому королю. Случилось так, что раджа заблудился, поел все запасы еды, которые у него были при себе, и крепко оголодал. Внезапно ветер донёс до него приятный аромат, исходивший из попавшейся на пути деревушки.

—Не знаю, что они там едят,— сказал раджа слуге,— но я тоже хочу этого отведать!

Слуга принюхался.

—Эта пища недостойна воина, ваше величество! — сказал он с тревогой. — Крестьяне, по всей видимости, делают кунжутное масло, а запах исходит от жареного кунжутного жмыха, который у нас в Бирме считается самой низкосортной едой!

—Это совершенно неважно, раз этого желает твой раджа,— возразил бирманский правитель. — Однако ты прав: много чести будет этим сиволапым, если перед ними в огне и блеске появится такой сиятельный владыка, как я! Ступай и принеси мне этого их жмыха!

Желание раджи — закон. Слуга отправился к крестьянам, раздобыл туесок жмыха и принёс радже. Тот отведал жареного кунжута и остался вполне доволен.

—Ну вот,— сказал он, утирая бороду. — А теперь приблизься ко мне, мой раб, чтобы мне было удобнее перерезать тебе глотку! Ведь во всей Вселенной никто не должен узнать, что светозарный бирманский раджа ел недозволенную пищу! Ты унесёшь эту тайну своего хозяина в могилу.

—Как, ваше величество?! — вскричал слуга. — Вот как цари платят подданным за добрую службу! Я сопровождал вас в этом сумасбродном походе за косулей, я отдал вам все свои съестные припасы, я, рискуя жизнью, на чужой территории раздобыл вам жмых — а вы платите мне за службу смертью?! Не бывать тому!

С этими словами он вскочил на коня и помчался прочь от раджи. Но и всадник, и его конь питались в последние дни чем попало, а раджа кушал хорошо и обильно. Не успел беглец скрыться в лесу, как его нагнала меткая стрела бирманского властителя. Старый слуга свалился в пропасть, по дну которой текла большая медленная река, а раджа, подобрав его коня, осознал наконец-то, что остался один посреди чужой земли, и поспешил убраться восвояси. Дома он казнил всех оставшихся родственников своего спутника, отобрал их ничтожное имущество в пользу казны и вскоре совершенно успокоился, вернувшись к государственным делам.

Но, хотя рана, полученная старым слугой, и принадлежала к числу смертельных, она убила его не сразу. Оглушённого и потерявшего много крови, с переломанными ногами, река вынесла его на лесной берег, где он умер в горячке три дня спустя. И всё это время преданный слуга мстительно повторял в бреду одну и ту же фразу, способную убить его врага-раджу наповал: «Наш раджа наелся жмыха… наш раджа наелся жмыха… наш раджа наелся жмыха…» — с этими словами он и расстался с жизнью.

Тем временем в Сиаме события шли своим чередом. Эту мирную страну почтил своим посещением русский император, которому король Сиама подарил сто сиамских кошек; в качестве ответной любезности самодержец из далёкой северной страны, поражённый гостеприимством сиамского монарха, подарил тому сто отборных солдат своей гвардии. С солдатами король обошёлся очень хорошо, дав каждому из них вещи, которых на родине они не видали — жалование, почёт и немного земли во владение; вскорости русские солдаты переженились на местных девушках и научились поливать еду рыбным соусом, но службу отнюдь не бросили. Из них сформирована была парадная охранная рота. Но какая же рота без ротной музыки? И вот русский унтер-офицер, слывший большим докой по части музыкальных инструментов, отправился в северные леса, чтобы выбрать там большое дерево и сделать из него сиамский военный барабан, гордость церемониального оркестра.

Выбрав и обтесав подходящим образом огромную колоду, унтер прислушался: ему показалось, что все окрестные попугаи, да и не только попугаи, кричат хором одну и ту же фразу на непонятном языке. Фраза показалась унтеру достаточно ритмичной и звучной, и он тотчас ударил в барабан — раз, другой, третий! — повторяя эту фразу, как внезапно найдённый ритм. С этой фразой, крутившейся у него на языке, унтер доставил барабан в расположение роты, где странный и неведомый речитатив быстро превратился в своего рода ротный гимн.

Развязка этой истории наступила совершенно неожиданно. Бирманский раджа, приглашённый к сиамскому королю, чтобы принять навязанные королём условия мира, стоял вместе с коллегой-монархом под балдахином на импровизированной трибуне, готовясь принимать парад сиамских войск. Подле трибун стояли без оружия и присмиревшие бирманские вояки — они имели немало оснований быть недовольными своим правителем, втянувшим их в опасную и бесславную военную авантюру. По традиции, открывала парад русская гвардейская рота — двухметровые великаны, в плечах косая сажень, винтовки они несли, как крестьянин несёт косу, легко и непринуждённо выполняя все ружейные приёмы. Отвечая знаку тамбур-мажора, грохнул оркестр, покатили по площади перед балдахином волны гвардейцев — и над всею площадью, на глазах у изумлённых бирманцев, понёсся марш-речитатив на бирманском языке, извещавший весь мир под барабанный бой, что бирманский раджа наелся жмыха!

На этом месте раджа мог бы сделать тонкий дипломатический ход и что-нибудь отыграть у сиамского коллеги, объявив случившееся провокацией, но люди, способные жрать жмых, а потом убивать за это собственных подданных, редко бывают хорошими дипломатами. Прямо на площади с раджой случился истерический припадок, и он умер, откусив и проглотив в в порыве ярости свой собственный язык. С тех пор умные жители Бирмы, или Мьянмы, почти разучились доверять военным лидерам политические дела. А гвардейской роте написали другой парадный марш, более приличный и не вызывающий дипломатических возражений. Так бы и закончилась вся эта история, но мой знакомый монах прибавил ещё, что в бытность свою птицей он слышал на севере поверья, будто бы всякий раз, когда на горизонтах собирается военная гроза, от кого бы она ни исходила, все попугаи в тех древних лесах внезапно начинают повторять на ста и одном языке, точно грозное предупреждение: «Наш раджа наелся жмыха… наш раджа наелся жмыха… наш раджа наелся жмыха…».
Tags: литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment