(Доктор ?) (with_astronotus) wrote,
(Доктор ?)
with_astronotus

Оффтопик: По просьбе Марка.

Т.к. я лежу пластом, и конца-краю этому не видно, "Дрянь на ковре" выкладываю сюда.


ДРЯНЬ НА КОВРЕ



С детства прибиваясь по «Некрономикону», я рано начал внушать своим родителям определенные опасения. Творение безумного араба Абд-аль-Хазреда заменило мне в годы детства букварь и приключения Буратино. По нему я учился читать, писать и сочинять стихи для возлюбленных. Еще в школе я в совершенстве знал арабский, ацтекский и ми-го. Мои опыты с вызыванием Азатота и Хастура создали мне широкую известность в районо и милиции. Неудивительно, что, когда мне исполнилось восемнадцать, меня не захотели брать в армию. Мне здорово помогли в этом результаты одного моего эффектного фокуса с дальней телепортацией. Когда в тот раз мне все же удалось вернуть нашего военкома из путешествия к Альдебарану, я в тот же день получил белый билет, а спустя еще несколько часов был надолго водворен в специальную палату вместе с беднягой военкомом. Нечего и говорить, что я был на седьмом небе от счастья из-за такого поворота событий. Хуже было то, что после этого казуса ни один вуз (а я мечтал об археологии) не собирался принимать меня на учебу, причем исключительно по медицинским показаниям.

После семилетних мытарств я поступил в зооветеринарный институт и там быстро сошелся характерами с профессором Николаем Набумбо, сыном знатной ивановской текстильщицы и некоего племенного вождя, приезжавшего в советские времена в Душанбе в порядке генетического обмена между соцстранами.

Профессор преподавал у нас зоологию беспозвоночных и среди студентов числился настоящим оригиналом. Его выгнали некогда из университета за растление малолетних, потом из медицинского института – за мелкие шалости в прозекторской. В зооветеринарном он нашел свое счастье, так как в вопросах половых и видовых различий отличался поистине демократической широтой взглядов. Меня привлекала в нем разносторонняя эрудиция. Профессор без видимого напряжения цитировал самые ужасные места из «Безымянных культов» фон Юнцта, «Книги Дагона» и страшной Livre d’Ivonis, а уж вуду было его настоящим коньком. Долгие зимние вечера мы с Николаем Акомбовичем проводили в маленькой лаборатории профессора, пропахшей гадючьей кровью и запахами допотопных фолиантов, в надежде открыть новые тайны мистического искусства Великих Древних.

Когда я перешел на второй курс, у профессора неожиданно выросли два лишних щупальца, и он слег в больницу. Это было как нельзя более некстати, ибо приближалась сессия, и я крепко расссчитывал на помощь Набумбо. Мне нужно было подготовить для воздействия на экзаменаторов волшебное Слово Сехменкенхепа, без использования которого мои шансы на сдачу зачета по анатомии парнокопытных были близки к нулю. Дни шли, сессия приближалась, а профессор так и отлеживался после наркоза на комфортабельной больничной койке. Более того, в его отсутствие злые языки в институте воспряли духом и активно подкапывались под научный авторитет больного коллеги, за глаза называя его садистом и скотоложцем.

Наконец, катастрофа грянула. Накануне сессии ученый совет единогласно постановил лишить моего покровителя кафедры. Именно в этот день он выписался из больницы, и я позвонил ему, чтобы поведать о постигших нас несчастьях.

- Твоя приезжай ко мне, - решительно сказал профессор после минутного раздумья. – Моя творить большое вуду. Твоя помогать. Твоя покупать на птичий рынок жирный черный курица!

- Да, босс, - сказал я и со всех ног бросился выполнять поручение чудаковатого ученого.

Через час я стоял на пороге профессорской квартиры. В руках у меня бился упитанный бройлер цвета мокрого асфальта, а под мышкой торчал в газетном свертке томик «Откровений Глааки», купленный по оказии в метро. Набумбо предупредил меня, чтобы я не заходил раньше времени в гостиную, и протянул мне точно такое же облачение, в каком был сам. Оно состояло из зеленой полиуретановой юбочки и ритуального ожерелья вуду, которое профессор изготовил собственноручно из нанизанных на леску пластмассовых позвонков.

Торопливо переодевшись, я вошел в комнату. На мраморном анатомическом столе, служившем профессору ложем, был начертан губной помадой Древний Знак. В ритуальной жаровне горело бледным пламенем сухое горючее. Набумбо взял у меня курицу и, дрожа от возбуждения, свернул ей плоскогубцами шею.

- Моя творить вуду! – провозгласил он, потрясая куриной тушкой. – О, Итакуа, Вендиго, Хастур и Гноф-Кех! Йэ, Шуб-Ниггурат, козел женского пола с еще одной тысячей таких же, как он! Взгляните на этого бройлера! То же будет и с вами всеми, если вы сей же час не явите мне своей готовности к сотрудничеству! Ты, Ньярлатхотеп, что служит шестеркой при Внешних Богах и при их тупом пахане Азатоте! Отправь к нам немедленно одного из своих слуг, дабы он исполнял и творил исключительно нашу волю!

Закончив это страшное заклинание, профессор на всякий случай еще раз повторил то же самое по сотовому телефону, затем оторвал несчастной куре голову и протянул все то, что осталось, мне. Я знал свою часть магического ритуала наизусть, поэтому удалился с куриной тушкой и жаровней на кухню и приступил к делу. Набумбо тем временем колотил в бубен и время от времени выкрикивал в мобильник все новые и новые страшные приказы и заклятья.

Примерно через полтора часа, когда курица уже хорошенько прожарилась, профессор крикнул мне, чтобы я выключил духовку и подошел к нему. Поспешно войдя в комнату, я увидел, что Набумбо стоит на коленях с жезлом ю-ю в руке. Он протянул жезл мне и показал, где тот включается.

- Тяжелый, зараза! – пожаловался он. – Твоя держать, руки молодые.

- Ну, что? – жадно поинтересовался я.

- Сейчас оно появиться! – возбужденно воскликнул профессор.

И тут оно появилось. В дальнем углу комнаты возникло зеленоватое сияние. Затем словно полтонны дерьма вывалилось на профессорский ковер из невидимого нам полиэтиленового мешка. В пол постучали шваброй соседи снизу. Завоняло. Посланец бездн вылупил на нас единственное гнусное бельмо и оформился в кучу высотой около метра, похожую на… Впрочем, это описание выдержит не всякая бумага.

Набумбо решил приступить к делу, не откладывая. В принципе, тут я его очень понимаю.

- Твоя идти в зооветеринарный институт! – начал он свои указания.

- Моя совсем неграмотный, - с достоинством возразила Тварь-из-Бездны, - и не надо!

- Твоя не спорить, - ласково, но убедительно сообщил ему профессор, - твоя идти. Твоя съедать все, что член ученого совета.

- Моя умеет есть и голова, и кишки тоже, - с прежним гонором сказала Тварь-из Бездны.

- Твоя делать, что я сказал, и не умничать, потому что моя доктор наук и может зарубить любая твоя работа с помощью плохая рецензия! – Набумбо начал медленно закипать. – Моя колдун вуду, а не лектор для дегенератов! Твоя делай, что моя сказала! Твоя съедай ректор, все три проректор, член ученого совета…

- Вместе с голова!

- Да, и кишки, и дерьмо, если твоя так хотеть! Потом твоя съедать все преподаватели, все ассистенты, доценты, профессора…

- О-о! – зловонно выдохнуло чудище. – Моя съедать профессора зооветеринарного института!
Прежде чем бедный Набумбо успел опомниться, Тварь-из-Бездны выпростала из-под себя омерзительное щупальце, один вид которого доставил бы старику Фрейду немало приятных минут, и захватило профессора. Бульк! – и Набумбо, взбрыкнув ногами, исчез в груде слизи.

- Так нечестно! – донесся его полузадушенный возглас. – Почему меня, а не его!

- Моя не тупой! – сказало чудовище. – Моя не лезть на трость ю-ю. И вообще никогда не связывайся с психами.

- У-у-у! – обреченно завыл профессор и отключился.

- Ну, что? – саркастически ухмыльнулась Тварь-из-Бездн. – Твоя загадывай желание, или твоя стой как столб? Моя хотеть переваривать с комфортом, а ведь моя еще должна съесть член ученого совета. Твоя хотелось бы поторопиться?

- Да! – сказал я, внутренне удивляясь приливу собственной смелости. – Хочу сдать сессию, хочу получить экстерном красный диплом, хочу «Бумер», можно подержанный, телевизор с видеомагнитофоном впридачу, а еще хочу Таньку с факультета пушного звероводства. И чтобы никаких проблем у меня из-за этого потом не возникало!

Воцарилась томительная пауза. По слизи из не нашего мира, составлявшей тело чудища, пробегали волны отвратительной дрожи. Наконец, монстр раскрыл в мерзкой ухмылке свои толстые губы, очень похожие на рот профессора Набумбо, и попросил сорок пять тысяч долларов наличными.

Этого мое сознание уже не могло выдержать. Мысли и чувства, связывающие меня с реальностью, пали под напором Потустороннего Ужаса, штурмовавшего мое сознание откуда-то из дальних эфирных пропастей. Не помня себя, я взмахнул волшебной тростью и нажал кнопку активизации. Вой сирены, вонзившийся в мои уши, показался мне райской музыкой в сравнении с воплем твари, когда оружие вуду глубоко вонзилось в составляющую ее первичную дрянь. Этот вопль в мгновение ока достиг самых отдаленных уголков мироздания, куда не заглядывает разум человека, где тупой и мрачный вселенский пахан Азатот ботает по фене с урками помельче, а их шестерки вечно лабают идиотские мотивчики для услаждения слуха богов в законе. Сами основы Вселенной потряс этот леденящий душу крик. Во всяком случае, к нам замолотили соседи не только снизу, но и из квартир по обе стороны от профессорской, а еще постучали в дверь, и в потолок, а с улицы кто-то пригрозил вызвать милицию. Но меня это уже не могло остановить. Как берсеркер из древней Гибории, я набросился на то, что еще минуту назад было посланцем потусторонних сил, бил его кулаками и тростью и месил то, что оставалось, ногами с неослабевающей яростью до тех пор, пока пелена затмения не спала с моего рассудка и я не понял, что добиваю уже не тварь, а полуживого и до смерти напуганного профессора Набумбо. Но еще до того, как я полностью пришел в сознание, я в полубреду взял веник и совок, до последнего кусочка собрал с ковра все то, что осталось от поверженной мной твари, и спустил это в унитаз, дабы никогда больше лицезрение столь богопротивной мерзости не было доступно человеческим глазам.

Позже, когда мы сидели на кухне и жевали курицу, я спросил профессора, почему чудовище не съело его окончательно.

- Секрет здесь в юбке, - объяснил он. – Эти монстры совершенно не переваривают синтетику.

- А почему нас не защитил Древний Знак, нарисованный на столе? – полюбопытствовал я.

- Фуфло, - сказал Набумбо и презрительно скорчился.

Вот так и закончилась эта история. Из института нас с Набумбо выгнали обоих одновременно, но этот факт нас не очень расстроил. Пользуясь моим советом, профессор открыл частное бюро по магическому лечению женщин от бесплодия и пригласил меня туда на должность главного ритуального артефакта, тем более что особенного образования для этой работы не требуется. Я коллекционирую оккультные книги, благо сейчас они довольно дешевые, а остающихся денег мне вполне хватает и на жизнь, и на регулярное лечение. Словом, судьба наша повернулась не худшим образом.

И только иногда по ночам я просыпаюсь в холодном поту, вспоминая дрянь на профессорском ковре и страшный липкий голос, звучащий в моих ушах ядовитой отравой. И тогда беззащитность перед ликом великого Космоса охватывает меня, и я плачу от ужаса, и, дрожа, как в лихорадке, вновь и вновь погружаюсь в подсчеты, которые повергают меня в бездну отчаяния и тоски.

Судите сами.

Подержанный "Бумер" я видел однажды на блошином рынке. Алкаш-владелец продавал его за двадцать шесть тысяч долларов.

Телевизор с хорошим видеомагнитофоном можно купить всего за пять-шесть сотен «зелененьких».

За тысячу четыреста баксов у нас так подделывают красный диплом зооветеринарного института, что пальчики оближешь!

Неужели же эта фифа с факультета пушного звероводства действительно влетела бы мне в семнадцать тысяч долларов, если бы я с ней связался?!

Или все же это обман, и тварь, посланная нам на погибель из неведомых вселенских глубин, просто выеживалась перед нами, надеясь посеять в слабых смертных сердцах дрожь и безумие на радость своему господину – злобному и ехидному Ньярлатхотепу, находящему извращенное удовольствие в том, чтобы пугать до полусмерти конявых фраеров? Если так, да остерегутся те, кто решит последовать по моим стопам, связываться с потусторонними силами, не произведя предварительно тщательной калькуляции своего дебета и кредита (если у них хватит мозгов не перепутать это дело с диабетом и кретинизмом, соответственно)! Ибо законы этой Вселенной таковы, что неосторожный и глупый человек, неосмотрительно прикоснувшийся к тайнам ее глубин, в два счета может не только оказаться в пролете по финансовой части, но и в самом буквальном смысле слова остаться без последних штанов.
Tags: литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments