Category: литература

эмо

Тепло ли тебе, девица?

Некторые современные женщины обнаружили в сказке «Морозко» опасный посыл для девочек и выразили однозначные симпатии Марфе, сводной сестре Настеньки.

Я думаю, очевидно, к каким результатам это приведёт в итоге. Но, возможно, Марфы рассчитывают потом отнять у Настенек несправедливо доставшееся тем вознаграждение через ЕСПЧ?

Или посадить Морозко на алименты, подняв на международном уровне движение «Я тоже замёрзла на остановке, стоя в одних колготках в минус двадцать пять»?

В принципе, на это похоже. Не раз уже доводилось читать в дискуссиях тезис, что Настеньки и Морозки рождены для работы, а Марфы-то — они ведь для радости рождены!

На этот случай следует напомнить Марфушенькам-душенькам начало ещё одной русской сказки: «Шли по лесу двое — Морозко да Метелица, а с ними третьим товарищ Левинсон…».
аватара

Опять рыцарь, опять дракон!

Всего-то и минуло шесть лет после прошлого разгрома, а всё та же команда энтузиастов вновь с жаром требует меня в число участников нового, охренеть какого оригинального литературного конкурса — «Рыцарь и дракон 2». Теперь в условиях конкурса требуется, чтобы сволочами были и дракон, и рыцарь, а смыслом рассказа должен быть уже не моральный релятивизм героев, а «крушение всех и всяческих надежд на лучшее» (из описания к техническому заданию на конкурс).

Однако же с тринадцатого года как в России, так и на постсоветских просторах произошло мого чего интересного, поэтому теперь читатели уже совсем почти не интересуются ни рыцарями, ни драконами. Заветный паровозик, увозящий писателей с платформы 9 3/4 на дачу в Перделкино, приходит теперь за авторами совсем других текстов, примерно таких.

Точка! Глеб так и представлял себе это: заснеженное поле, блиндированный сруб второго эшелона, накат из швеллеров над головой, отдалённое уханье дивизионных Д-30 за перелеском… Но сейчас, когда он, мокрый от пота и чужой сальной крови, скатился в блиндаж есаула, слово «точка» обрело в его глазах второй смысл. Точка на карте Родины и есть точка, и он, Глеб, самим Богом поставлен на эту точку.

Есаул поднял на Глеба всепонимающий взгляд, поправил эполет кончиком шашки. Сейчас, пока пиндосы в соседних окопах жарили друг друга в туза, здесь, на рубеже, царило относительное затишье — только короткие очереди из ДШК время от времени разрывали тишину ночи. Есаул прикрутил фитилёк светильника, сделанного из стреляного корпуса 420-миллиметровой мины 2Б1 «Трансформатор», и внимательно посмотрел на Глеба.

—Ты, паренёк, чей будешь?

—Свой. Православный. Русский, — выдохнул Глеб, ёжась под взглядом хозяина блиндажа.

—И это правильно,— согласился есаул. — Вдруг бы ты из этих бы… афроамериканцы которые, мать их… Мы здесь на точке таких не любим, понятно?

Глебу это было понятно. Он чувствовал себя русским с первого мгновения жизни, с того часа, когда репрессированный дед-казак вложил ему в пухлые губки вместо первой соски патрон от русской трёхлинейной винтовки Мосина 7,62х54R со старым ещё, скруглённым баллистическим наконечником. Этот вкус, который не перешибить никакому крафтовому пиву, сопровождал с тех пор Глеба всю жизнь — пока не довёл его до этого пропахшего пиндосами и сталью рубежа, до точки!

Теперь, глядя на есаула и слушая далёкий гул моторов подъезжающей бригады МТ-ЛБ, буксировавших за собой новый дивизион тяжёлых пушек 2А19, Глеб вдруг со всей остротой осознал, как много значил тот закруглённый, пахнущий латунью и ружейным полусалом, наконечник в его жизни. Москва, коворкинг, менеджмент таймлайнов, митинги с клиентами асап, любимый сигвей, попавший в залог к чеченам — всё это ушло, испарилось перед острым пониманием своей миссии. Долг. Точка.


Это читать будут, а про плохих рыцаря и дракона, который как-то неправильно кончили — не будут. Время ушло. И даже «Игру п…лов» люди не ради драконов смотрели. Но авторов, однажды уверовавших в собственную гениальность, не остановить. Так и будут писать про рыцаря до самой смерти, и останутся глубоко убеждёнными, что несут в массы добро и свет. И что я должен им помочь и даже дать немного денег, разумеется…

Раньше это было опасно, вызывало возмущение. Сейчас — уже забавно. Как старуха Шапокляк, идущая по Москве 1970-х годов в своём нелепом складном цилиндре… И всё же, коллеги, не надо писать про рыцаря и дракона, если не знаете, зачем это нужно именно вам. И про гаубицы с есаулами тоже, по возможности, не пишите! Не надо ходить в собрания нечестивых, там очень уж много нечестия.
редакторская колонка

Притча о слепых и зрячих в применении к некоторым читателям.

На фоне публикации притч тайского монаха не могу в очередной раз не удивиться тупости некоторых своих критиков: безобиднейшую с политической точки зрения вещь, «Расчёт по времени», они уже лет десять называют клеветой лично на Сталина и антисоветским троцкистским преступлением, а вот антисталинистскую от первой и до последней буквы (чем я искренне горжусь!) «Историю о двух бабушках» — даже и не заметили. А зря!

А всё потому, что эти люди читают не тексты, а символы. Им нужна не книга, а алтарь. У них что с красной звездой — то и коммунистическое, а если, например, звезда белая, то это уже не коммунизм. Они верят в силу знака — в символы, в фетиши, в идолы. И потому им требуется чётко указать, кто есть кто, где смеяться, а где плакать, и вообще позвать товарища Огурцова для дачи подробнейших разъяснений в части художественного замысла. Чтобы, значить, без двусмысленностей.

Шут (солидно). Вот, ваше величество, очень смешная история. Один купец…
Король (придирчиво). Как фамилия?
Шут. Петерсен. Один купец, по фамилии Петерсен, вышел из лавки, да как споткнется – и ляп носом об мостовую!


Лишний раз позабавился гением Шварца, с идеальной точностью предсказавшего вкусы этих людей. Неудивительно, что они мечтают о «дидактической литературе для детей», а сами, представляя советский строй, пускают пузыри от счастливых воспоминаний о том, что тогда никаких айфонов не было, а были одни только игры на свежем воздухе, верные друзья и самый настоящий лисапед.

Это было бы даже забавно, но я сейчас в гневе, и оттого искренне желаю этим людям провалиться в тартарары!
эмо

Ещё раз об «Иудейской войне» Фейхтвангера.

В отпуске не без удовольствия перечитываю трилогию Фейхтвангера про Иосифа Флавия. Я это делаю уже во второй раз. Во-первых, подобное чтиво куда лучше «Игры престолов» удовлетворяет тёмную, ветхозаветную сторону моей натуры, а во-вторых, Фейхтвангера приятно читать именно потому, что он не допускает типичной ошибки наших исторических романистов. Обращаясь к своим современникам, автор не заставляет их нюхать гарум и шелестеть латиклавиями, а именует вместо этого римских легатов генералами и фельдмаршалами, манипулы и центурии — взводами и ротами, ящики для горячей пищи — термосами, солёную рыбу — консервами, богатых торгашей и откупщиков — капиталистами, а пролетариев, как это ни удивительно, пролетариями. Я не считаю этот подход единственно возможным, но, по крайней мере, он вполне здрав.

Что касается самой книги, то я лишний раз убедился, что абсолютно не разделяю всеобщей антипатии к главному герою. На мой взгляд, эта антипатия такая же внушённая, как любовь и сострадание к Анне Карениной, дико умученнной злым стариком-мужем. Да, доктор бен Маттафий — не мученик, истерзавший себя в борьбе за национальную идею, но он и не приспособленец, отдавший себя и свой народ идее чужой, имперской. По большому счёту, на обе эти идеи ему плевать. Он иудей или римлянин, когда считает нужным быть тем или другим в интересах дела, а мог бы стать эскимосом или греком, но в принципе он рассматривает и Рим, и Иудею как свои инструменты (потому что Создатель оставил римлянам Рим, иудеям Сион, а людям будущего — всю Вселенную). У него есть последовательная парадигма, система взглядов, которую он проводит в жизнь. Когда ему и его идее это нужно, он соглашается и на сорок дней воздержания, и на тридцать девять ударов бичом в храме, и на рабские цепи на руках и ногах. Когда ему это не нужно, он пьёт вино и любит женщин, он милостиво позволяет скульпторам создавать свои портреты, он вдохновенно лжёт императорам, он одержим горячкой честолюбия и желанием славы. Он — литератор, и в этом качестве он спокойно может осознавать себя владыкой; никто не сможет покуситься на престол такого рода, пока хоть один читатель есть у его книг.

Вообще, в этой книге удивительно мало героев, которые вызывали бы у меня именно антипатию. Пожалуй, среди лично поименованных персонажей таких просто нет; можно сочувствовать не только Иосифу Флавию, но и Симону бар Гиоре, и неудачливому губернатору Веспасиану, и его сыну Титу, и пожилой подруге Веспасиана Кениде, и стеклодуву Алексию, и злокозненному поборнику справедливости доктору Юсту, и гордой истеричной гречанке Дорион… Пожалуй, самый неприятный лично для меня персонаж — Мара (та, которая хотела носить надушенные сандалии), но и она, скромно и трепетно жертвуя Иосифу то единственное, ради чего была рождена — сына, превращается из заложницы судьбы и половой функции в полноправную героиню и почти трагичную фигуру, в образ женщины, сохранившей святость, несмотря на осквернение от мужских рук, принявшее самые различные и по-библейски чудовищные формы.

А вот что вызывает антипатию, так это непоименованные действующие силы, стоящие за войной. У Фейхтвангера это не шекспировская «воля к власти» и тем более не «злой рок», а самый обыкновенный капитал, наглый и алчный. Поэтому, как бы чудовищно ни выглядели в книге эксцессы «Мстителей Израиля», какой бы ироничной насмешкой над здравомыслием ни воспринимались моменты, когда пейсатые эбертисты и пейсатые якобинцы режут друг друга в осажденном городе и губят тысячи людей ради реквизиций — всем этим кровавым сценам далеко до хладнокровных расчётов саддукеев и фарисеев, желавших поиметь своё и с Рима, и с Израиля. И горькая сцена, когда народные вожди, ещё недавно враждовавшие друг с другом, вместе шествуют на казнь и продолжают при этом обсуждать тактику борьбы минувших дней, нимало не обращая внимания на беснующуюся толпу своих мнимых победителей — пусть эта сцена станет уроком для нас; ведь на глазах у Фейхтвангера так шли Димитров и Тельман, а безглазый и многоротый урка-капитал осыпал их след тысячами отвратительных проклятий, не видя и не желая видеть, как шагают они — в бессмертие.

Хорошая книжка, в общем. Доставляет.
аватара

Стихи о прекрасной жабе.

Наткнулся вчера случайно на очень старое стихотворение о жабе. Возможно, кто-то из читателей моего блога ещё не знаком с этим шедевром Андрия Горобчука, и моя задача — исправить эту ошибку. В любом случае: пусть это будет здесь — ведь я жаболюбив!

Collapse )
слоупок

Пять книг, на которые я опираюсь в коммунистических убеждениях.

Левую жижу захлестнул флешмоб: товарищи рассказывают о пяти книгах, которые привели их к коммунистической идеологии. Окей, погнали…

Здесь должен сразу уточнить: я всегда был коммунистом. Хотя в начале девяностых меня шатало вокруг платформы большевиков туда-сюда, но я не могу рассказать о себе, что был, дескать, полным антикоммунистом, либералом и яблочником, а потом вдруг прозрел, превратился из Савлов в Павлы и пошёл проповедовать в народ. Есть истины и ценности, изначально данные в ощущениях; свобода, творчество и любовь, эти краеугольные камни личности, относятся к таким ценностям, и социализм привносит их в жизнь масс, а капитализм отбирает. И, хотя в отношении политической и идейной практики я тогда подвергал, да и сейчас подвергаю сомнению всё виденное и слышанное мной (так, я совершенно не хочу «назад в СССР» и считаю, что детство наше, пришедшееся на «золотые восьмидесятые», было здорово отравлено дерьмом и трупниной, сочившимися из всех щелей обюрократившегося государства «обкомычей»), но базовые идейные и научные установки «дела Маркса и Ленина» я никогда не подвергал сомнению. И книги здесь были почти ни при чём: для того, чтобы не сомневаться в перспективах коммунистической идеи, мне достаточно было бы одних только воспоминаний современников моих дедов и прадедов — рабочих, служащих, даже бывших мелких дельцов — о том, как здорово жилось «простолюдинам» в благословенной РКМП! И всё же, как известно, книга — источник знаний, и на мою уверенность в необходимости социалистической революции книги повлияли достаточно сильно. Вот список из тех пяти книг, которые достаточно рано попались мне в руки и добавили к моим социалистическим убеждениям нечто настолько сильное, что это не выветрилось впоследствии.



Collapse )

Мы историю не читаем. Мы её пишем.

А книга — и в самом деле источник знаний, витамин для пишущего и отдохновение для думающего. Любите книгу, товарищи!
эмо

И ещё о космосе. Шестьдесят лет назад.

Сегодня — шестьдесят лет «Стране Багровых Туч». Даже Гугль отметился по этому поводу эффектным дудлем, изображающим перевёрнутый Чёрной Бурей атомный транспортёр с нелепо выпяченными опорными клешнями.

Есть в литературе вещи, которые остаются культурообразующими. В отличие от пелевиных и сорокиных (а до них — разного рода немцовых), эта книга обратилась не к рефлексам, а к сердцам множества людей. В ней есть величие.

«...Мы назвали эту долину «Долиной Хиуса», в вашу честь. Мы не можем поднести вам воды из ее озёр, цветов с ее полей, мы не можем, к сожалению, даже показать вам её, но пусть она носит имя вашего корабля, отважные друзья наши! Вот... Одну минуту... Нам пора заканчивать. До свидания, желаем вам всем удачи — тебе, Анатолий Ермаков, тебе, Владимир Юрковский, тебе, Михаил Крутиков, тебе, Богдан Спицын, тебе, Григорий Дауге, и тебе, Алексей Быков...»
оффтопик

Пора в отставку.

Мне никогда не создать сюжет, увлекающий современную аудиторию подлинным образом. Мне стыдно. Мне нужно учиться заново осмыслять творчески реалии окружающей действительности.



Вот что интересует современного читателя, а также, возможно, зрителя и игрока. Долбучий пруфлинк на Любовь Сосаловну.

Прежде чем думать, что это несерьёзно, вспомните, какой организованный отпор дали фанатки Стефани Майер неудачнику и бессмысленному графоману Стивену Кингу.
аватара

Черновая статья про Отца, Сына, Деву и даже про их Мать.

Написал черновик статьи о том, какие бывают архетипы мужских и женских персонажей в мировой художественной культуре. Эти рассуждения касаются только ключевых героев (протагонистов) произведения и призваны ответить на вопросы вроде «почему так мало женщин-героинь?» и «почему Гарри Поттер такой унылый и правильный?».

Статья рассматривает явление с описательной точки зрения, поэтому, на первый взгляд, классового подхода не содержит. На самом деле, классовый подход здесь выражен прямо — в желании разобраться с буржуазными мифами о «невозможности приемлемой ролевой модели», то есть увлекательного действия, для женщин и представителей низших классов, о чём очень любят порассуждать любители всякой дворянщины или, наоборот, SJW.